— Духи, — ответил старик, — те, кто охраняет врата. — Он повернулся ко мне и добавил. — Завтра на рассвете подойдем к первому храму. Туда ты должен войти один. Без оружия. Иначе они тебя убьют.
— Откуда ты знаешь? — спросил я.
— Они сказали, — старик указал пальцем на темнеющую стену джунглей.
Я посмотрел туда, но смог рассмотреть только сплетение ветвей и лиан. Однако внутри меня шевельнулось странное чувство, которое я уже научился узнавать: словно древний бог Кукулькан стоял рядом. Он не говорил, но его присутствие ощущалось как лёгкий ветерок на шее. Да, казалось, что это бред, и я нанюхался влажных испарений неизвестных растений, что влияют на меня подобно дурману, но… сама обстановка такая, что поневоле поверишь не только в Кукулькана, но и в того, чьё имя не называют.
— Хорошо, — сказал я. — Будем ночевать здесь, а завтра посмотрим, одному мне входить или нет, и зачем богам бояться огнестрельного оружия?
Старик ничего мне не ответил, отвернувшись, он занялся поиском каких-то кореньев в земле. Костер мы развели небольшой, почти не дающий дыма. Ах-Ц’иб сидел у огня, бормоча что-то на языке майя, и его голос сливался с ночными звуками джунглей. Я лёг на подстилку, но сон не шёл, в голове крутились слова старика: «Без оружия, иначе они тебя убьют». Я не знал, кто такие «они» и верить ли ему, но выбора не оставалось. Собственно, «они» — это явно духи. Да, что-то я подустал от этих индейцев и джунглей, да ещё угроз от бесплотных существ, если они вообще имеются.
На рассвете мы тронулись дальше. Через два часа джунгли расступились, и перед нами вскоре открылось пустое пространство. Раньше здесь находилась площадь, а сейчас это был просто кусок сельвы, поросший травой и низкорослыми деревьями и кустарниками, что за века не смогли полностью раздробить камень, на котором и росли. В центре её возвышалась пирамида, многоступенчатая, чёрная от времени, с крутой лестницей, уходящей к вершине. Над ней, сквозь кроны деревьев, пробивались первые лучи солнца, в свете которых камни вспыхивали золотом.
— Храм Ицамна (Itzamná), Царя небес. Он считался верховным божеством и активным владыкой неба, создателем мира и письменности, покровителем жрецов и правителей, — прошептал Кан Эк. — Это старый, очень старый храм. Древнее Чичен-Ицы.
Ах-Ц’иб уже уверенно шёл к лестнице, не оглядываясь. Я снял пояс с револьверами, отдал Пончо винчестер и двинулся следом, оставив себе лишь только огромное мачете и небольшую пороховую гранату, что сделал вчера из глиняного горшка, начинив её свинцовыми пулями и приделав короткий фитиль. Каждая ступень приходилась выше моего колена, и каменные блоки, нагретые солнцем, жгли ладони, когда я опирался на них. Старик взбирался легко, словно был не древним немощным существом, а духом, парящим над землёй.