Я выдыхаю и улыбаюсь, но не широко, чтобы он не подумал, что я слишком рада. Но внутри всё прыгает и кричит: «Победа! Маленькая, но есть!»
— Обещаешь? — спрашиваю, протягивая мизинец.
Он смотрит на мой палец и вдруг его лицо смягчается. Он крепко сцепляет свой мизинец с моим, как в детстве, когда мы клялись, что всегда будем вместе.
— Обещаю, — говорит он и я верю. Потому что если не верить, то зачем всё это? Зачем я врала маме, шла через весь порт, боялась, что упаду с трапа?
— Тогда до встречи, — я разжимаю пальцы, поворачиваюсь и иду к двери. На пороге останавливаюсь, не оборачиваясь. — Пап, я… я скучала.
Не дожидаюсь ответа. Выбегаю на палубу, бегу по трапу, чуть не спотыкаясь, и только на берегу, прижавшись спиной к холодной бетонной тумбе, позволяю себе заплакать от облегчения и страха. От того, что теперь всё может получиться или не получиться.
Но я сделала всё, что могла. Дальше пусть сами разбираются.
POV Лиза
Вру я крайне редко. Потому что врать это очень сложно и энерго затратно. Надо запомнить, что ты сказал, кому сказал и ни в коем случае не перепутать. Но сегодня я готова. Я репетировала перед зеркалом целых десять минут, пока мама мыла посуду.
— Мам, — начинаю я, заходя на кухню и делая самое невинное лицо, на которое способна. — Папа приедет на поминки. Ты не против?
Мама замирает над раковиной. Губка выскальзывает из рук, падает в воду с глухим плюхом. Она поворачивается ко мне и лицо у неё становится белым, как тарелка, которую она только что вытирала.
— Зачем? — спрашивает и голос её звучит так, будто я сказала, что в квартиру ворвался тигр.
— Он хочет почтить память бабушки, — пожимаю плечами, стараясь говорить спокойно, как буднично. — Они же родственники.
— Они ненавидели друг друга, — мама вытирает руки полотенцем, и я вижу, как они дрожат. Мелко, противно, как у Дашки, когда та не выучила урок.
— Люди меняются, — парирую я, и сама удивляюсь тому, как уверенно это звучит. Прямо как в сериале, который мы смотрим с мамой по вечерам. Там тоже все сначала ненавидят друг друга, а потом мирятся.
Мама смотрит на меня долгим и очень тяжёлым взглядом. Я знаю этот взгляд Она так смотрит, когда подозревает, что я не доела суп или прячу дневник с двойкой, но сейчас я не отвожу глаз. Смотрю прямо, честно, хотя внутри всё трясётся, как рыба в холодильнике.
И она сдаётся. Вздыхает и проводит рукой по волосам.
— Хорошо, но Олег тоже придёт. Я его пригласила.
Тут я едва не подпрыгиваю на месте. Внутри всё ликует, поёт, танцует джигу. Идеально! Лучше не придумаешь! Я сдерживаю улыбку, делаю серьёзное лицо и говорю: