Домовик появился в то же мгновение. В лапках он сжимал уже знакомую мне шкатулку.
— Мне так и не удалось её открыть, — в голосе Вальпурги прозвучала такая горечь, что любой актёр удавился бы от зависти за возможность так передавать эмоции. — Увы, но я не смогла выполнить условия нашего договора до конца. Директор Дамблдор! Откройте шкатулку, прошу Вас… Это же последний шанс Сири!
Именно тот, кому предназначался помянутый последний шанс, похоже, сейчас притулился мне под бок в собачьем теле и нетерпеливо сопел. Но я не собирался отрываться от Омута Памяти, не посмотрев всё до конца, и не прогадал.
— Сожалею, леди Вальпурга, — сказал Дамблдор самым похоронным тоном, но где-то в глубине его глаз притаилось злое торжество. — Но я сам не могу снять эти чары, ибо это вместилище зачаровывал сам Николас Фламель. Вам не следовало тянуть с ритуалом, а сейчас… Сейчас, боюсь уже поздно. Хотя… Я мог бы осмотреть Сириуса. Возможно, мои скромные усилия могут помочь ему.
— Хорошо, — ответила Вальпурга. — Идёмте.
Я похолодел. Какого чёрта? Сириус не отлучался из поместья — это я знал точно. Кого там Вальпурга собирается демонстрировать Дамблдору?
Но я уже видел перед собой лестницу особняка, потом передо мной распахнулась дверь комнаты Сири… той самой комнаты, где он лежал в коме. И на широкой кровати лежал… Сириус. Бледный и неподвижный, только его не прикрытая одеялом грудь слабо-слабо вздымалась. Что здесь происходит?
— Вы хотели посмотреть на моего умирающего сына? — в голосе леди Вальпурги прозвучала прямо-таки библейская страстность. — Вот он, перед Вами. Попробуйте приложить свои скромные силы.
Дамблдор приблизился к постели Сириуса и достал палочку. Ту самую, Бузинную — это я понял по тому, что она была чуть кривовата и напоминала отломанную от дерева узловатую ветку, которую лишь слегка привели в приличный вид. Волшебник сделал ею несколько сложных пассов, и кровать с лежащим на ней Сириусом окутало бледно-жёлтое сияние, которое постепенно рассеялось.
Дамблдор сокрушённо покачал головой:
— Безнадёжно, леди Вальпурга. Его душа… она давно рассталась с телом. Боюсь, что тут не помог бы и Философский Камень. Позвольте…
И он, приблизившись ещё, взял лежащего на кровати за запястье и немного подержал с умным видом. А потом притронулся к шее и покачал головой.
— Увы… хотел бы я ошибиться, но… Бедный Сириус. Это безнадёжно…
И снова голос его звучал сокрушённо, но просто кожей ощущалось, как ему нравится травить душу несчастной матери.
— Кстати, — мягко спросил Дамблдор, — а Вы ничего не обнаруживали… странного, когда получили тело Сириуса? Может быть, какой-нибудь артефакт?