Спустившись к завтраку, я с удовлетворением отметил, что Петунья прекрасно обошлась без моей помощи. И яичницу сделала, и бекон пожарила, и овсянку сварила… А кофе, который она подала Вернону, благоухал просто изумительно. Увы, мне такое счастье не светило, поэтому я скромненько подошёл к столу, вежливо поздоровался и уселся перед пустой тарелкой. Петунья плюхнула мне туда овсянки, подвинула пару тостов с маслом и чай в чашке с отколотым краем. Ладно, мы люди негордые, пренебрежём.
Вернон, действительно очень полный мужчина с красным, немного одутловатым лицом и гитлеровскими усиками, рявкнул на меня из-за газеты, коей отгородился во время завтрака от любимого семейства:
— Ты что себе позволяешь, мальчишка?
Голосок у него был, как у муэдзина со стажем — то есть громкий и противный, и будь я прежним Гарькой, наверняка испытал бы сильное душевное волнение, но… Не слышал он нашего завуча Миккеля Яновича… Когда он порядок во время большой перемены наводил — стены гнулись и стёкла дребезжали, а старшеклассники прекращали безобразия, строились «свиньёй» и топали, куда велено. Так что меня такими дешёвыми разводками не проймёшь.
Поэтому я вновь улыбнулся и ангельским голоском произнёс:
— И вам приятного аппетита, мистер Дурсль. С вами всё в порядке?
Вернон скомкал газету и уставился на меня. Некоторое время он пыхтел, а я, по-прежнему улыбаясь, ел овсянку — медленно, ложка за ложкой. Вкусная, кстати, явно не на воде… и сахару нормально.
Дадли, сидевший рядом с отцом, буравил меня взглядом, но к активным действиям пока не переходил. Молчи, молчи, Дадли, а то я могу тысячу и одну каверзу придумать, чтобы превратить твою жизнь в ад… и даже без всякого волшебства. Российская школа — это вам не пансион благородных девиц, там всякий народ учится… И всех как-то учить надо. А уж креативность мышления у некоторых особей зашкаливает, вот их проделки я на тебе и опробую, если что… Дадли, похоже, некоторым инстинктом самосохранения всё-таки обладал, прочёл, паршивец, что-то в моих глазах и поспешно отвёл взгляд.
Наконец Вернон разродился:
— Ты почему не помог тёте приготовить завтрак? Это твоя обязанность!
Спешу и падаю, вот только шнурки поглажу и шкаф проветрю. Ах, Вернон, Вернон, всё одно и то же, никакого у тебя воображения. Стоит чуть-чуть надорвать шаблон…
Я улыбнулся ещё нежнее и ласково сказал:
— Я работаю кухаркой, сэр? Или горничной? Согласен, только давайте обговорим оплату.
Вернон запыхтел, как перекипевший чайник:
— Ты что говоришь? Мы тебя содержим из милости, твои никчёмные родители сдохли, а ты сидишь у нас на шее и ещё смеешь что-то говорить о деньгах! Да кому ты нужен, кроме нас?