У белокурой скрипачки серьезных увечий я не заметил, но ее лицо выцвело до мертвенной бледности. Парень-скрипач рядом с ней тоже не отличался румянцем. Его левый глаз выскочил из орбиты и висел на пучке мышц. Бросив на него взгляд, девушка выцвела еще сильнее и чуть не потеряла сознание.
На этом ужасы не закончились, ибо в дело пошли танцоры. Тут соотношение мертвых к живым было пятьдесят на пятьдесят. И как бы чудовищно это ни звучало, но мертвые танцевали идеально синхронно, в отличие от живых коллег. Те постоянно путались в ногах, а при поддержках то один, то другой падал без чувств.
Расплата за эту провинность приходила моментально. Одинокая белая прядь удлинялась со скоростью пули и, обвившись вокруг шеи, отделяла голову от тела. Так Зубоскал мотивировал других танцевать лучше.
Дьявольский концерт произвел сильное впечатление на мой экипаж.
Рука старшего турельщика тянулась к гашетке.
Видавшая виды медик просто отвернулись. Не могла смотреть на эти зверства.
И только беспечная подруга принца Пескаторе снова скучала и подкрашивала реснички тушью. Все происходящее не имело к ней ровно никакого отношения, так чего заморачиваться?
— Дорогой, а мы скоро поедем домой? — она подергала принца за рукав, обиженно надув губки.
Тот не смог выдавить ни слова.
— Сделайте что-нибудь, генерал, — почти заскулил наследник престола, когда сумел продрать горло. — Это государственный симфонический оркестр с многовековой историей. Я много раз видел их игру. Я больше не могу этого вынести.
— Всенепременно, ваше высочество, — ответил мой начальник. — Капитан, отстыковать тридцать десантных капсул.
— Три тысячи человек на убой⁈ Да пошел ты к черту! — зарычал я. — Турели на изготовку! Бить прямой наводкой по этому ублюдку!
— Отставить! — взревел генерал.
Весь экипаж, собравшийся на капитанском мостике, смотрел на нас. Все ждали, сумеем ли мы договориться. Турельщик нервно сжимал огневые рычаги. Вдарить ему хотелось, но ослушаться генерала он не решался.
Самым тактичным в этой ситуации неожиданно выступил мой старший абордажник, Амарок.
— При всем уважении, генерал. Но выпустить против высшего альпа пехоту — означает просто убить их.
— Советую послушать того, кто много лет с ними воевал, — сказал я сквозь зубы.
Но слушать доводы разума генерал не собирался.
Он подошел ко мне максимально близко и едва слышно прошипел прямо в ухо:
— Ты своим крошечным капитанским мозгом понимаешь, что будет, если стрельнуть по их сраному дворцу? Сотни Волотов, десятки тысяч танков, миллионы пехотинцев перестанут воевать на нашей стороне! Да, если потребуется, я не три, а тридцать три тысячи пожертвую, дабы изобразить помощь этой проклятой Сантии. Так что заткнись и ИСПОЛНЯЙ ПРИКАЗ! — последнюю фразу он не прошептал, а проорал мне в лицо.