Предводитель кровососов стоял на балконе, одетый в свободные белые покровы. Вырядился, будто апостол. Хотя для альпов он наверняка таковым и являлся. Как там вампирские сказки гласят? Высшие рождены из упавших на землю капель крови их клыкастого бога?
Белоснежные волосы Зубоскала спадали до самой земли на все три этажа, развевались тысячей змей вверх и во все стороны. Дворец, который строили десятки тысяч людей на протяжении сотни лет, занимал площадь двести тысячи квадратных метров. И этот белый паук опутывал его своими патлами, как паутиной. Целиком опутывал.
Во дворе стоял государственный оркестр и танцовщицы в белых бальных платьях. Все они помахали нам, как группа у памятника.
— Я приветствую принца Сантии и прошу прощения, что без спроса заселился в его резиденцию, — голос высшего альпа было прекрасно слышно, хотя он не держал в руках громкоговорителя, и никакие колонки ему не помогали.
— Ракетчики на изготовку, пулеметчики — следить за периметром, — скомандовал я.
— Отставить ракеты! — взревел генерал. — Хватит самовольства, капитан! Это величайший памятник архитектуры всех времен! Я не позволю вам сравнять его с землей!
— Что значит «отставить ракеты»⁈ — не выдержал я. — В нескольких сотнях метров высший альп! Этих тварей всего две осталось. Зубоскал и его баба — Велона. И если она не обрюхачена, что бывает раз в сотни лет, то его смерть ставит всю их расу на грань вымирания. Мы не имеем права упустить такую возможность!
Тем временем Зубоскал продолжал:
— Да будет вам известно, что в юности я освоил струнные, смычковые, духовые, ударные и прочие инструменты. Я — мультиинструменталист, каких свет не видывал. Специально для вас я подготовил небольшое выступление. Господа, давайте сыграем что-нибудь из свеженького.
Он взмахнул дирижерской палочкой и обратил взгляд на оркестр.
Руки, сломанные в локтях и вывернутые под неестественным углом, взялись за смычки. Обвисшие кисти ударили по клавишам, а саксофоны и трамбоны издали странный сиплый звук, ведь мертвые музыканты не могли дышать.
Если немного приглядеться к изображению на экранах, то на инструментах различалась запекшаяся кровь.
Но лучше бы не всматривался.
На лицах некоторых музыкантов я разглядел человеческие эмоции. Боль и животный ужас. Этот больной ублюдок заставлял живых людей играть вместе с мертвецами. И чем больше я смотрел, тем больше замечал их. Клавишник играл одной рукой, вторая висела плетью — явно сломана. Каждое движение давалось ему с чудовищной болью, но он оставался сосредоточен и боялся смотреть по сторонам — там сидели его мертвые товарищи.