Я прекрасно понял, о чем она. Да мне и самому это не приходило в голову. Получается, я теперь как Амарок. Но ни тени удивления не отразилось на моем лице. Вместо этого я заявил стальным голосом:
— Неважно, как именно я одержал победу, главное, что именно я его сокрушил. Так что отныне у тебя новый бог! И он сейчас ищет причину не убивать тебя прямо здесь и сейчас!
Не знаю, как долго мы бы еще так мило разговаривали, но в нашу интимную близость вмешался вой сирены.
— А вот и причина подоспела, — ухмыльнулась Кармилла.
Центрифуга
— Кити-кити, больно! — хныкала ангорийка, пока ее голова лежала на коленях у Шондры.
Кошка дергалась из стороны в сторону, словно припадочная.
Часть турельщицы испытывала почти материнское сострадание к этой дурехе, но другая настоятельно просила облегчить страдание блондинки через эвтаназию.
Рядом скулил крылатый лисенок, которого Сэша успела назвать Хики, потому что на ангорийском это означает «красавчик». Он смотрел на девушек большими глазами и царапал коготочками штанину турельщицы, выражая протест. Но та терпела, потому что очень любила животных.
Растительный монстр остался за порогом медотсека, но с тревогой и любопытством засовывал бутон в дверной проем и шевелил лианами.
— Да не дергайся ты, дурочка! Я же тебе четко и ясно сказала не смотреть на луч сварки! — Шони пыталась зафиксировать голову ангорийки и закапать ей капли во второй глаз — покрасневший и слезящийся.
— Но ведь свет же! Красивый, яркий, интересный. Ай! — вскрикнула девушка, когда целебная капля упала ей аккурат в центр глазного яблока. После чего хватка Шондры ослабла, и кошка смогла выскочить из ее цепких рук.
Лисенок тут же переключил внимание на ангорийку, и та взяла его на руки. Турельщица даже с какой-то завистью посмотрела на то, как он ласково облизывает ей нос.
— Конечно, Сэша у нас хорошая, а Шондра плохая, — пробурчала она, убирая пузырек с каплями в аптечку. — Я вообще отсыпаться должна вместо того, чтобы с тобой тут возиться.
От услышанного Сэше стало немножко стыдно, и она что-то прошептала-промурлыкала лисенку на ушко. Тот поспешил покинуть ее теплые объятия и, волоча больное крыло, перебрался к Шондре на коленки. Когда огрубевшие пальцы девушки погрузились в его шерстку, зверек довольно заурчал, позволяя себя любить.
— Шондра большая-пребольшая молодец, кити-кити, — начала говорить Сэша. — Шондра храбро отстреливалась от бандитов.
— Ну да, было дело, — чуть заметно ухмыльнулась та.
Грохот пулеметных стволов она вспоминала как лучшую в мире музыку.
— Шондра все утро укрощала яркий сварочный луч, — продолжила кошка.