— Отдыхайте, Анна Александровна, — процедил князь, с невероятным усилием поднимаясь с кресла. Лакеи тут же бросились ему на помощь, поддерживая под локти. — Готовьтесь к свадьбе. Матушка-Императрица желает, чтобы венчание состоялось через месяц. Я пришлю своих портних, чтобы они сняли с вас мерки для подвенечного платья. Моя жена не будет носить эти… вызывающие наряды без кружев.
— Месяц — это долгий срок, князь, — я склонила голову, сжимая набалдашник своей трости так, что побелели костяшки пальцев. — В Петербурге погода меняется стремительно. Как и человеческие судьбы.
Голицын ничего не ответил. Он лишь тяжело, со свистом втянул воздух через нос, окинул меня последним, оценивающим и злым взглядом, и, тяжело ступая, покинул мои покои. Его слуги безмолвными тенями последовали за ним, оставив на столах россыпи драгоценностей и роскошный мех.
Дверь захлопнулась.
Тишина обрушилась на комнату тяжелым камнем. Прасковья, наконец отмернув, с благоговением подошла к открытым сундукам.
— Матерь Божья, барышня… Сапфиры-то какие… А соболь! Вы будете самой богатой дамой при дворе! Ни у кого таких камней нет!
— Закрой коробки, Прасковья. Убери это с моих глаз, — мой голос прозвучал сухо и безжизненно.
— Но как же… — служанка осеклась, увидев мое лицо.
— Убери! Немедленно! — сорвалась я на крик, чувствуя, как истерика подступает к горлу. — Чтобы я не видела этих камней! Это не подарки! Это цепи, Прасковья! Кандалы!
Горничные в ужасе бросились закрывать крышки ларцов, пряча слепящий блеск богатства. А я подошла к окну, прижавшись горячим лбом к замерзшему стеклу.
Месяц. У меня есть ровно тридцать дней. Тридцать дней, чтобы разрушить волю самой Императрицы, избавиться от пугающего старика и не оказаться при этом в сибирском монастыре. Задача казалась невыполнимой.
Я закрыла глаза, и перед моим внутренним взором мгновенно возникло лицо Александра. Его хищный профиль, его слова: «Я предпочел бы сжечь этот дворец, чем видеть вас женой этого дряхлого старца».
«Если ты готов жечь, Ледяной граф, — мысленно обратилась я к нему, чувствуя, как по щеке катится одинокая, злая слеза, — то неси факелы. Потому что я живой не дамся».
Глава 13. Кровавые тайны Левиафана
Вещи Кощея все еще лежали на столах, когда я мерила шагами комнату. Сапфиры в каминных отсветах казались каплями застывшей ядовитой крови, а соболиная шуба, брошенная на софу, выглядела как содраное с живого существа проклятие. От них все еще пахло им — старым табаком, камфорой и близкой могилой.
Меня колотило. Жесткие пластины китового уса врезались в ребра при каждом судорожном вздохе. Я, Алиса, дизайнер из Москвы двадцать первого века, пережившая разборки с обнаглевшими прорабами и суды с безумными заказчиками, впервые в жизни ощутила подлинный, животный лихорадочный страх. В моем мире от неадекватных мужчин уходили, писали заявления в полицию, получали охранные ордера. Здесь моим охранным ордером было благословение Екатерины Великой, которая лично вручила меня палачу.