Двери в спальню не просто открылись — они жалобно скрипнули, и в покои буквально протиснулась Амалия.
Но на этот раз это не была легкомысленная розовая птичка. Моя подруга была бледна так, что сквозь толстый слой белил проступала мертвенная синева. Ее безупречная прическа слегка растрепалась, а кружевной веер в руках дрожал с таким сухим, частым стуком, словно крылья испуганной цикады. Она воровато оглянулась, лично задвинула тяжелый засов на двери и только тогда бросилась ко мне.
— Аннет… О, Боже мой, Аннет! — Амалия схватила меня за ледяные руки, и я почувствовала, что ее пальцы влажные от пота. — Я видела, как от тебя выходили его лакеи. Он уже был здесь? Он приносил дары?!
Я молча кивнула в сторону стола, где слепило глаза сапфировое колье.
Амалия взглянула на драгоценности и судорожно выдохнула, прижав ладонь к губам, словно ее тошнило.
— Спрячь это. Умоляю тебя, вели Прасковье унести это в подвал, сжечь, закопать! Это не золото, Аннет, это кровь! Ты не понимаешь, в чьи лапы тебя отдала Государыня! Двор молчит, потому что все боятся его денег и связей, но в Москве… в Москве о нем шепчутся такое, от чего волосы дыбом встают даже у видавших виды гвардейцев!
— Успокойся, Амалия, — я насильно усадила ее в кресло, хотя у самой поджилки тряслись. Присела рядом, поймав ее безумный взгляд. — Дыши. И говори. Я должна знать все. Моя память пуста, я не могу идти на плаху с закрытыми глазами.
Строганова сглотнула, ее карие глаза расширились от ужаса, отражая пляшущие языки пламени в камине. Она понизила голос до едва различимого, сиплого шепота.
— Семен Петрович Голицын — не просто старик, Аннет. Он чудовище. Настоящий, порочный монстр. В его подмосковном имении, в Кузьминках, устроен самый настоящий гарем. Он отобрал тридцать красивейших крепостных девок, заставил их называть себя «нимфами» и запер в отдельном крыле дворца. Каждую субботу он велит топить огромную мраморную баню. Он ходит туда с ними… и там предается такому разврату, о котором приличной даме и подумать грешно! Он заставляет их пить до беспамятства, хлещет розгами ради забавы и… творит непотребства, от которых плачут даже его собственные пьяные лакеи.
Я слушала ее, и к горлу подкатывал липкий ком. Порочный старик-садист с абсолютной властью над живыми людьми. Худший кошмар любой женщины в любую эпоху.
— Это еще не все, — Амалия подалась вперед, ее дыхание было частым и горячим. — Ты же знаешь, сейчас в моде домашние театры. У Голицына в Москве тоже есть театр, огромный, изысканный. Но знаешь, какие представления дают его крепостные актеры? Он заставил их разучивать трагедии греческих авторов — Софокла, Еврипида. И они играют… голышом, Аннет! Абсолютно нагими перед его пьяными гостями-самодурами! Тех девушек и юношей, кто от стыда отказывается выходить на сцену без платья, наутро запарывают на конюшне до костей. Он считает себя античным богом, которому дозволено все!