— А вот и моя прекрасная невеста, — проскрипел князь, попытавшись приподняться при моем появлении. Это движение далось ему с трудом, и он снова тяжело осел на подушки, удовлетворенно кивнув. — Простите старику эту вольность, Анна Александровна. Подагра мучает немилосердно. Но я не мог дожидаться завтрашнего дня, чтобы выразить вам свое… восхищение.
Его голос был скрипучим, как несмазанная дверная петля, слова сочились приторным, фальшивым елеем. Я медленно закрыла за собой дверь и, опираясь на свою трость, прошла в центр комнаты. Спину я держала так прямо, словно проглотила стальной арматурный прут.
— Князь, — я присела в безупречно холодном реверансе. — Ваш визит — большая честь. Но, признаться, я утомлена после аудиенции и не ждала гостей.
— Гостей? — Голицын издал сухой, лающий смешок. — О, моя дорогая, я больше не гость. Я ваш будущий супруг. Ваша опора. Ваша каменная стена. Матушка-Императрица сделала мне поистине бесценный подарок, отдав вас мне на попечение. Вы так хрупки после своей лихорадки. Вы нуждаетесь в заботе, в тишине и… в роскоши, достойной вашей красоты.
Он сделал небрежный, почти неуловимый жест узловатым пальцем, и лакеи шагнули вперед, как по команде.
Первый лакей открыл широкий плоский короб, обитый изнутри алым шелком. Внутри покоилась шуба. Нет, это была не просто шуба. Это было произведение искусства, целое состояние, воплощенное в мехе. Темный, густой, невероятно блестящий баргузинский соболь. Мех струился и переливался в свете камина, маня к себе, обещая невероятное тепло. В моем времени за такую вещь можно было бы купить элитную квартиру в центре Москвы.
— Зимы в Петербурге суровы, Аннушка, — проскрипел князь. — А моя жена не должна знать холода. Я велел отобрать лучшие шкурки.
Второй лакей шагнул вперед и с щелчком распахнул квадратную бархатную шкатулку. На черной атласной подушечке лежало колье. Оно было настолько массивным и ослепительным, что я невольно зажмурилась. Огромные, чистейшей воды сапфиры размером с перепелиное яйцо, оправленные в платину и окруженные россыпью бриллиантов. Камни были такого глубокого, гипнотического синего цвета, что казались вырезанными из самого сердца ночного океана. К колье прилагались не менее тяжелые серьги и браслет.
Третий лакей открыл ларец из красного дерева, доверху наполненный длинными нитями отборного, идеально круглого морского жемчуга, отливающего нежным, сливочным светом. Четвертый держал поднос с золотыми гребнями, усыпанными рубинами и изумрудами.
Богатство, разложенное передо мной, подавляло. Это была не просто щедрость влюбленного кавалера. Это была демонстрация абсолютной, подавляющей финансовой мощи. Он покупал меня. Оценивал, как породистую лошадь, и тут же выкладывал плату, чтобы ни у кого не осталось сомнений в том, кому принадлежит этот живой товар.