Но мои размышления прервал звук, донесшийся из-за массивных зарослей фикусов в другом конце оранжереи. Голоса. Тихие, напряженные, переполненные ядом.
Я инстинктивно замерла, вжавшись в тень, и прислушалась.
— Вы видели, как она на меня посмотрела?! — это был женский шепот, срывающийся на истеричное шипение. Я сразу узнала эти интонации. Княжна Софья Ушакова. — Выскочка! Бесприданница! Она смеет насмехаться надо мной, над будущей графиней Разумовской! А это платье? Да она выглядит как девка из портового трактира, нацепившая шелка своей госпожи!
— Тише, княжна, умоляю вас, стены имеют уши, — раздался в ответ угодливый, чуть гнусавый мужской голос. Звякнули шпоры. Военный.
— Пусть слушают, поручик! — фыркнула Софья, но голос все же понизила. — Александр Куракин не сводил с нее глаз. Сам Куракин! Он танцевал с ней, игнорируя всех остальных! Я не позволю этой воскресшей покойнице встать у меня на пути. Она слишком много на себя берет. Ее амнезия — наглая ложь, я уверена в этом.
— Что прикажете делать, Ваше Сиятельство? — в голосе поручика звучала собачья преданность. Видимо, красота (или влияние жениха) Ушаковой сделала его ее верным цепным псом.
— Ее нужно уничтожить, Залесский. И так, чтобы даже Императрица отвернулась от нее с отвращением.
Я затаила дыхание. Сердце застучало о ребра с такой силой, что мне показалось, они услышат. В моем мире конкурентки писали гадости в соцсетях или уводили клиентов. Здесь — ломали судьбы.
— Завтра после полудня двор выходит на променад в Летний сад, — чеканя каждое слово, зашептала Ушакова. — Одоевская слаба, она наверняка будет искать уединения в дальних аллеях. Вы проследите за ней, поручик.
— И что потом? — Залесский явно нервничал. — Убить любимую фрейлину Государыни? Это плаха, княжна!
— Идиот! — прошипела Софья. Послышался звук пощечины — видимо, она хлестнула его веером. — Кому нужна ее смерть? Ее нужно обесчестить! Вы настигнете ее в Кофейном домике или у старого грота. Порвете ей лиф, растреплете прическу. Я позабочусь о том, чтобы именно в этот момент там «случайно» оказалась статс-дама графиня Румянцева с парочкой самых болтливых матрон. Когда они увидят вас вдвоем, в растерзанном виде… Одоевская будет кончена. Скомпрометированная фрейлина — это позор для двора. Ее сошлют в самый дальний монастырь в Сибири до конца ее дней.
— А если она поднимет крик? Если скажет, что я напал?
— Скажете, что она сама вас заманила. Кто поверит девице с помутившимся рассудком? Скажете, что болезнь повредила ее разум, сделала похотливой. Я заплачу вам, Залесский. Заплачу столько, что вы сможете покрыть все свои карточные долги.