Повисла тяжелая пауза. Я стояла ни жива ни мертва, вцепившись побелевшими пальцами в деревянную кадушку с пальмой. Меня прошиб холодный пот. Сибирь. Монастырь. Пожизненное заключение в каменной келье. И всё это из-за уязвленного самолюбия завистливой девчонки!
— Я сделаю это, княжна, — наконец ответил поручик.
— Отлично. Идите. Нам нельзя появляться в зале вместе.
Я услышала удаляющийся стук каблучков Софьи и тяжелые шаги Залесского в противоположную сторону.
Только когда оранжерея снова погрузилась в тишину, прерываемую лишь журчанием маленького фонтана, я позволила себе выдохнуть. Меня трясло. Страх холодной змеей скрутился в животе. На секунду мне захотелось разрыдаться, побежать к Екатерине, броситься ей в ноги и рассказать о заговоре.
Но я тут же одернула себя. Кто я такая? Потерявшая память фрейлина против невесты всемогущего графа Разумовского. Доказательств нет. Мои слова против слов поручика. Ушакова выставит меня безумной истеричкой, у которой от лихорадки начались галлюцинации.
Я прикрыла глаза, глубоко вдыхая аромат лимонника.
«Ну уж нет, Софочка, — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как страх уступает место холодной, концентрированной ярости. — Ты связалась не с той девочкой. В моем мире рейдерские захваты отбивали еще до завтрака. Хочешь поиграть в грязные игры? Я покажу тебе, как играет Москва».
План созрел в моей голове за доли секунды. Гениальный в своей простоте и жестокости. Ушакова хотела публичности? Она ее получит.
Я разгладила непокорные складки изумрудного шелка, поправила выбившуюся пудреную прядь, глядя в свое отражение в темном стекле окна. Губы изогнулись в хищной усмешке. Я больше не жертва.
Выйдя из оранжереи, я направилась не в бальный зал, а в малую дамскую гостиную, где почтенные матроны и фрейлины, уставшие от танцев, пили оршад и перемывали косточки остальному двору.
Я нашла взглядом Амалию, которая щебетала с двумя молоденькими княжнами, и приблизилась к ней, изображая крайнюю степень взволнованности.
— Амалия, душа моя, — я схватила подругу за руку, уводя ее чуть в сторону от чужих ушей, но так, чтобы нас все равно видели. — Мне так дурно… Я сейчас была в оранжерее, хотела подышать, и… Ах, мне даже стыдно об этом говорить!
Строганова мгновенно сделала стойку, как охотничья собака, почуявшая дичь. Ее глаза загорелись любопытством.
— Что случилось, Аннет? На тебе лица нет! Ты кого-то видела?
— Я… я слышала, — я понизила голос до прерывистого шепота, старательно изображая смущение. — Поручик Залесский… он говорил с кем-то в тени. Хвастался, представляешь! Сказал, что завтра во время променада в Летнем саду у него назначено тайное свидание в старом гроте. И не с кем-нибудь, а с дамой, чья помолвка вот-вот прогремит на весь Петербург! Он говорил, что она без ума от него и готова на все, лишь бы оттянуть свадьбу с нелюбимым стариком!