Она привезла мне из Парижа настоящие сокровища:
Роскошные шелковые платья: Сшитые по последнему слову версальской моды, с невероятно узкими талиями и глубокими декольте.
Изящные безделушки: Инкрустированные перламутром веера, фарфоровые табакерки и серебряные зеркальца.
Французские духи: Тяжелые хрустальные флаконы, хранившие в себе ароматы жасмина, бергамота и туберозы.
Стопку любовных романов: Книги во французских сафьяновых переплетах, полные страстей, интриг и разбитых сердец.
— Это всё тебе, Аннет, — всхлипывая, пробормотала Амалия, кутаясь в пуховую шаль. — Я так скучала по тебе там… среди этих напудренных лжецов.
Я отложила в сторону флакон с духами и пересела на край ее кровати. Пришло время для серьезного разговора. Алиса из двадцать первого века внутри меня требовала фактов и четкого плана действий. В конце концов, внебрачная беременность богатой вдовы в восемнадцатом веке — это скандал, который мог обойтись очень дорого.
— Амалия, посмотри на меня, — я мягко, но твердо взяла ее за дрожащие руки. — Слезами делу не поможешь. Ребенок уже есть, и нам нужно думать, как скрыть твое положение или как это преподнести свету. Но для начала ответь мне честно. Кто отец?
Я вспомнила ее восторженные письма полугодовой давности и попыталась угадать: — Это тот самый герцог де Бирон, о котором ты писала? Французский аристократ — это не самый плохой вариант, можно было бы…
— Ах, если бы! — Амалия выдернула свои руки из моих и отчаянно заломила их над головой, заливаясь новой порцией горючих слез. — Если бы это был Бирон, я бы заставила его жениться или хотя бы признать дитя!
— А кто же тогда? — я опешила, чувствуя, как по спине пробежал холодок дурного предчувствия.
Подруга закрыла лицо руками, пряча от меня покрасневшие от слез глаза, и простонала сквозь пальцы:
— Незнакомец… Это был совершенно случайный незнакомец на маскараде в Версале! Мы выпили шампанского, ушли в темный альков, он был в маске Пьеро, а я… я даже не видела его лица!
Я сидела, открыв рот, не в силах вымолвить ни слова. Мой прагматичный разум отказывался переваривать услышанное. Богатейшая вдова России, за которой охотились лучшие женихи Европы, понесла от первого встречного в карнавальной маске, даже не спросив его имени!
— Ну ты и развратница! — вырвалось у меня абсолютно искренне, с нервным, почти истерическим смешком.
Амалия зарыдала еще громче, уткнувшись лицом в подушки, а я лишь устало потерла переносицу. Дворцовые интриги Екатерины, шпионские игры с английским послом и даже парижский бастард Куракина меркли на фоне этой феноменальной, катастрофической глупости. Мне предстояло спасать репутацию моей непутевой подруги, и, похоже, это было сложнее, чем выведать военные тайны Британии.