За окном, в неверном свете молний и редких факелов, разворачивался сущий ад.
— Посмотри туда, Аннушка, — тихо, но удивительно спокойно произнесла Екатерина, указывая рукой на стекло. — Река взбунтовалась, как непокорный подданный.
Я заставила себя взглянуть в окно и подавила крик, прижав ладонь к губам. Прямо на Дворцовой набережной, там, где еще вчера прогуливались нарядные кавалеры, теперь бушевали гигантские волны. Сила шторма была так велика, что из порта пригнало и выбросило на гранитные мостовые огромные трехмачтовые купеческие корабли. Их мачты зловеще качались на фоне черного неба, а корпуса с треском бились о каменные парапеты. Вода подошла к самому крыльцу Зимнего дворца, заливая парадные ступени.
Но самое страшное несла в себе сама вода. Потоки увлекли за собой обломки деревянных мостов, крыши рушащихся домов, мебель, домашний скот… и людей. Вспышка молнии выхватила из темноты страшную картину: мимо дворцовых стен, покачиваясь на волнах, плыли распухшие человеческие трупы. Стихия не щадила никого. Из темноты доносились далекие, разрывающие душу крики о помощи, но спасти тех, кто оказался в водяной ловушке, было невозможно.
Особенно сильно пострадали низинные районы — Коломна и Галерная гавань на Васильевском острове. Там деревянные дома бедняков рушились, как карточные домики, погребая под собой целые семьи. Глубина воды там была наибольшей, превращая жилые кварталы в братскую могилу.
Я сидела в страхе, сжавшись в комок, едва сдерживая слезы от этого зрелища. Мир восемнадцатого века, казавшийся мне до этого роскошным и изящным, вдруг обнажил свои безжалостные, хрупкие кости.
И посреди всего этого водяного безумия, страха и ужаса, Императрица Екатерина II оставалась истинным образцом смелости и невероятной твердости духа.
На ее лице не было ни тени паники. Ее осанка оставалась безупречно прямой, а руки, лежащие на подлокотниках кресла, не дрожали. Пока город тонул, она хладнокровно подошла к своему секретеру, обмакнула перо в чернильницу и принялась писать письмо своему европейскому корреспонденту, словно вела обычную светскую беседу.
— Вода подошла к самому крыльцу дворца, — вслух, размеренно диктовала она себе, и ее ровный голос странным образом успокаивал меня, заглушая вой бури. — А на набережной громоздились трехмачтовые купеческие корабли… Это печальное зрелище, Анна, но Империю не смыть одним наводнением. Мы выстоим.
Она повернулась ко мне, и в ее пронзительных синих глазах горел тот самый стальной, царственный огонь, который когда-то помог ей занять русский престол. Екатерина не боялась стихии. Она принимала вызов судьбы с гордо поднятой головой.