Я слушала его, гладя по спутанным волосам, и чувствовала укол жалости. Великая Британская империя трещала по швам, а этот гениальный дипломат был вынужден бессильно наблюдать за этим из холодного Петербурга.
На следующее утро, когда Джеймс уже отбыл в свое посольство, Прасковья внесла в комнату серебряный поднос. На нем лежал пухлый конверт, благоухающий парижскими духами.
Письмо от Амалии.
Я сломала тяжелую печать и развернула хрустящие листы, ожидая очередную порцию сплетен о модистках и балах. Поначалу так и было. Амалия с восторгом описывала свои новые наряды и хвасталась очередным головокружительным романом.
«Аннет, душа моя! Ты не поверишь, кто теперь пал к моим ногам! Я завела любовника, и не кого-нибудь, а целого герцога де Бирон! Ах, какой это мужчина! В нем столько огня, изящества и французской страсти, что ваши петербургские кавалеры кажутся на его фоне пресными сухарями…»
Я снисходительно улыбнулась. Амалия брала от своей свободы всё, и я была за нее рада. Но следующие строки заставили мою улыбку застыть, а кровь — заледенеть в жилах.
«…Но я пишу тебе не только о своих победах. Аннет, то, что я узнала о князе Куракине, повергло в шок весь русский кружок в Париже. Оказывается, наш ослепительный Бриллиантовый князь хранил страшную тайну!
Помнишь, мы гадали, почему он так холоден со здешними красавицами? Всё просто. Он привез с собой из России крепостную девку. Свою личную наложницу! Он прятал ее на своей парижской вилле, вдали от посторонних глаз. А месяц назад эта девка родила ему сына!
И это еще не всё, Аннет! Александр совершенно обезумел от радости. Он носится с этим бастардом, как с наследным принцем. Сейчас князь задействовал все свои дипломатические связи, поднял на уши посланников и через Вену хлопочет о том, чтобы купить для этого незаконнорожденного младенца официальный титул барона! Он строит для него будущее, Аннет. Он вьет там гнездо…»
Листок бумаги выскользнул из моих ослабевших пальцев и бесшумно упал на ковер.
Воздух в комнате внезапно стал тяжелым, удушливым. Я сидела на краю кровати, глядя в пустоту, и чувствовала, как внутри меня с оглушительным треском рушится огромный, выстроенный из хрустальных надежд замок.
Крепостная наложница. Сын. Титул барона.
Пока я рисковала жизнью, лавируя между гневом Екатерины, интригами Потёмкина и ненавистью Павла; пока я продавала свое тело английскому послу, собирая по крупицам тайны, чтобы вернуть своего Ледяного графа из изгнания… он жил с крепостной девкой. Он делал ей детей. Он покупал им титулы.
Все те слова о вечной любви в его единственном письме, все те клятвы о том, что он задыхается в Версале без меня — всё это оказалось красивой, эгоистичной ложью аристократа. Он нашел мне замену в лице бесправной рабыни, которая не задавала вопросов и покорно грела его постель.