Но теперь ситуация кардинально менялась. Павел, как оказалось, был способен на глубокие привязанности, и он уже начинал благоговеть перед своей новой, добродушной женой.
«Может, она замолвит за меня словечко перед этим курносым уродом, — пронеслось в моих мыслях. — Если я стану для нее незаменимой, если она не сможет ступить и шагу без моей дружеской поддержки, Павел будет вынужден терпеть меня ради ее спокойствия».
Я улыбнулась принцессе еще теплее и искреннее. Мой Бриллиантовый князь молчал в Париже, английский лорд уплыл в туманный Лондон, но здесь, в Петербурге, я собственноручно выковала себе новый, непробиваемый щит. И этот щит пах немецкой выпечкой и искренней, девичьей привязанностью.
Глава 49. Лондонские туманы и парижский бастард
Возвращение лорда Мальмсбери в Петербург было подобно внезапному порыву теплого ветра посреди надвигающейся русской зимы.
Когда Джеймс, не успев даже сменить дорожный костюм, пахнущий сыростью и конской сбруей, переступил порог моих покоев, все маски и шпионские расчеты рухнули в одночасье. Я бросилась в его объятия с такой искренней, отчаянной жаждой, что он едва удержался на ногах. Наша встреча была бурной, лишенной всякой светской сдержанности. Мы срывали друг с друга одежду так, словно пытались наверстать каждый день долгой разлуки. В этой страсти было всё: мое накопившееся одиночество, его лондонская усталость и то странное, болезненное родство душ, которое связало английского дипломата и русскую фрейлину.
Но когда шторм утих, и мы лежали в полумраке спальни, тесно прижавшись друг к другу, Джеймс изменился. Его обычная ироничная сдержанность исчезла. Он выглядел постаревшим, осунувшимся, а в серых глазах плескалась мрачная безысходность.
— Всё летит в бездну, Анна, — глухо произнес он, глядя в потолок. Его пальцы нервно гладили мое плечо. — Моя поездка в Лондон не принесла ничего, кроме дурных вестей.
— Что случилось, Джеймс? — я приподнялась на локте, вглядываясь в его уставшее лицо.
— Война в наших американских колониях… она высасывает из Империи все соки, — с горечью выплюнул англичанин. — Эти мятежники дерутся как дьяволы. Но хуже всего то, что происходит в самом Лондоне. Король Георг… он не в себе. У него случаются приступы странного помешательства, он теряет нить разговора, впадает в неконтролируемый гнев. Правительство в панике.
Джеймс тяжело вздохнул, и в этом вздохе слышалась боль человека, видящего крах делом всей своей жизни.
— А тем временем в Версале французы радостно потирают руки. Они плетут интриги, тайно снабжают американцев оружием и деньгами, и вот-вот вступят в войну открыто, — продолжал он. — Нам не хватает солдат. Британская корона вынуждена унижаться, покупая наемников у немецких князей — мы платим золотом за гессенских крестьян, чтобы отправлять их умирать за океан! Но даже этого мало. Похоже, эту войну в Америке нам не выиграть.