Императрица подалась вперед и накрыла мою руку своей.
— Оставь свои карточные игры у Зорича, Анна. Ты выиграла достаточно, чтобы обеспечить себя на всю жизнь. Теперь у тебя другая задача. Стань ее тенью, стань ее лучшей подругой. Научи ее нашему этикету, покажи, кому можно улыбаться, а кого стоит обходить за версту.
Это был приказ, не терпящий возражений. Но на этот раз он не вызывал у меня отторжения.
Я с радостью захлопнула двери карточного салона. Мои золотые полтины уже превращались в бескрайние крымские виноградники стараниями агентов Потёмкина, а адреналин игры уступил место тонкой, филигранной психологии.
Наладить контакт с Марией Федоровной оказалось до смешного легко. Для этого даже не потребовались сложные интриги. Девушка была смертельно напугана масштабами русского двора, ледяным великолепием Екатерины и шепотками за спиной. Ей отчаянно не хватало простого, человеческого тепла.
Я применила всё свое знание психологии из двадцать первого века — я стала идеальным слушателем.
Мы часами гуляли по залам Зимнего дворца. Я не льстила ей грубо, как это делали другие фрейлины, а мягко и с юмором объясняла негласные правила нашей золотой клетки.
Я подсказывала ей, как правильно держать осанку во время многочасовых выходов.
Переводила для нее сложные хитросплетения родственных связей русских княжеских родов.
Отвлекала веселыми, безобидными байками о петербургском быте, когда она начинала тосковать по родному Штеттину.
Невеста цесаревича души во мне не чаяла. В моем присутствии ее скованность исчезала, она звонко смеялась и искренне делилась своими переживаниями.
— Ах, Анна, вы мой ангел-хранитель в этом огромном дворце! — воскликнула она однажды вечером, сидя у камина в своих покоях и сжимая мои руки. — Если бы не вы, я бы давно сошла с ума от страха перед всеми этими важными министрами! Я обязательно скажу Павлу Петровичу, как мне с вами повезло.
При упоминании имени цесаревича я растянула губы в безупречной, благодарной улыбке, но внутри меня сработал холодный, расчетливый механизм выживания.
Я смотрела на раскрасневшееся, счастливое лицо будущей императрицы и в голове моей складывался абсолютно циничный, но жизненно необходимый пасьянс.
«Павел меня ненавидит, — думала я, аккуратно поправляя кружевную шаль на плечах Марии Федоровны. — Он считает меня интриганкой, которая сломала жизнь его обожаемому Куракину. Если Екатерина внезапно отдаст богу душу, этот курносый урод в прусском мундире сгноит меня в монастыре или отправит в Сибирь быстрее, чем я успею собрать вещи».