Мы лежали на широкой кровати, укрывшись лишь наполовину смятой шелковой простыней. Темные бордовые портьеры надежно отсекали нас от суеты петербургского дня. В комнате пахло раскаленным воском, сандалом и терпким, тяжелым ароматом недавней страсти.
Джеймс, полностью расслабленный, лежал на спине, обнимая меня за плечи. Я уютно устроилась на его груди, вычерчивая ногтем невидимые вензеля на его коже. Моя голова покоилась рядом с его бьющимся сердцем, а разум холодно и расчетливо фиксировал каждое слово, слетающее с его губ. После пережитого шторма лорд Мальмсбери был абсолютно беззащитен.
— Знаете, Анна, — лениво, с легкой хрипотцой произнес он, перебирая пальцами мои разметавшиеся волосы. — Ваша Россия полна иллюзий. Когда я только ехал сюда, мне казалось, что я понимаю расстановку сил.
— И в чем же вы ошиблись, мой милый Джеймс? — промурлыкала я, чуть приподняв голову и заглядывая в его серые глаза.
— В людях, — он тяжело вздохнул, и в этом вздохе прозвучала искренняя профессиональная досада. — Взять, к примеру, графа Панина. Канцлер, глава Иностранной коллегии. Изначально он показался мне человеком просвещенным, истинным сторонником Англии. Я рассчитывал опереться на его влияние при дворе, чтобы продвинуть идею нашего союза. Но теперь… теперь я уверен, что жестоко ошибся.
Я замерла, боясь спугнуть этот невероятный приступ откровенности. Потёмкин отдал бы многое за эту информацию. Панин — дядя моего Александра, и знать о его истинных политических симпатиях было жизненно необходимо.
— И на чьей же стороне старый граф, если не на вашей? — невинно поинтересовалась я, словно мы обсуждали театральную премьеру.
— Он на стороне Пруссии, — с горечью констатировал англичанин. — Он спит и видит, как бы укрепить свой пресловутый «Северный аккорд» с королем Фридрихом, оставив Лондон в стороне. Старый лис так искусно водил меня за нос, раздавая туманные обещания, что я едва не попался в эту ловушку. Если бы не пара перехваченных депеш… Впрочем, не будем о скучном.
Он нежно поцеловал меня в макушку, давая понять, что лимит государственных тайн на сегодня исчерпан. Но мне этого было более чем достаточно. Панин — пруссофил. Эта деталь пазла идеально ложилась в общую картину.
Чтобы отвести подозрения и поддержать иллюзию беззаботной любовной болтовни, я сменила тему, переведя ее на дворцовые сплетни.
— Вы правы, политика утомляет, — я игриво прикусила его плечо. — У нас здесь и без того хватает баталий. Взять хотя бы мои партии в шахматы с Государыней. Это же настоящая экзекуция! Я сижу перед ней, передвигаю фигуры, а она в это время вершит человеческие судьбы, словно это пешки на доске.