— Мой гардероб вас не касается.
— Как пожелаете. — Он чуть склонил голову. — Ещё одно, Анна Сергеевна. Если возникнет угроза вашей безопасности, вы переезжаете в мой особняк. Это не обсуждается.
— Какая ещё угроза? — я нахмурилась.
— Мой отец, — коротко ответил Артём, и в его голосе впервые прорезалось что-то, помимо ледяного спокойствия. Что-то жёсткое. Почти злое. — Виктор Штормов. Если он выйдет на вас — не разговаривайте с ним. Ни о чём. Он опаснее, чем кажется.
— Что он может мне сделать?
— Всё.
Он произнёс это слово так, что у меня по спине пробежал холодок. Не угроза — предупреждение. И за этим предупреждением стоял личный опыт, а не пустые страхи.
— Доброй ночи, — сказал Артём и, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл к выходу.
Я смотрела, как он надевает пальто — одним плавным, отточенным движением, — как поправляет воротник, как толкает тяжёлую дубовую дверь. Дождь на улице превратился в ливень, и на мгновение его силуэт растворился в серой пелене, прежде чем он скрылся в салоне чёрного «Мерседеса», припаркованного у тротуара.
Дверца захлопнулась. Автомобиль плавно отъехал и растворился в потоке машин.
Я осталась стоять в пустом коридоре, прижимая к груди папку с документами и чувствуя, как в ладони всё ещё горит то место, которого он коснулся.
«Идиотка», — сказала я себе мысленно. — «Ты только что продала год своей жизни человеку, которого ненавидишь. И твоё тело на это отреагировало. Поздравляю».
Я вызвала такси и вышла под дождь. Зонт остался в машине, которая теперь принадлежала банку, так что я просто стояла под козырьком, кутаясь в плащ, и ждала. Дождь барабанил по жестяному навесу с монотонностью метронома. В воздухе пахло мокрым асфальтом и осенней прелой листвой.
Телефон в кармане завибрировал. Сообщение с незнакомого номера: «Добро пожаловать в семью. Держись от Виктора подальше. Маша».
Я уставилась на экран. Кто эта Маша? Откуда она узнала мой номер? Откуда она вообще знает о нашей сделке?
Ответа не было. Я убрала телефон и села в подъехавшее такси.
Ночью я не спала.
Лежала в своей постели — пока ещё своей, в доме, который пока ещё был моим, — и смотрела в потолок, на котором детский ночник проецировал звёзды. Этот ночник отец подарил мне в семь лет, и с тех пор я не могла уснуть без звёзд на потолке. Глупо, наверное. Но сейчас эти маленькие светящиеся точки были единственным, что напоминало о нормальной жизни.
Я думала об Артёме Штормовом. О его голосе. О том, как он сказал «свободу» — с какой интонацией, с какой застарелой болью. О том, как его пальцы сомкнулись вокруг моей ладони. О том, как моё тело на это отозвалось.