Я усадила его на край кровати и присела рядом. В камине уже горел огонь — Олег позаботился. За окном шёл тихий февральский снег, укрывая сад белым саваном. Я положила ладонь на его грудь — туда, где под рубашкой багровел ещё свежий шрам.
— Врач сказал, тебе можно, — прошептала я. — Осторожно.
— Ты помнишь все мои медицинские показания? — он усмехнулся, но его глаза смотрели на меня серьёзно и нежно.
— Только те, которые касаются нас.
Я потянулась к нему и поцеловала. Медленно, осторожно, словно спрашивала: «Ты готов?» Он ответил тем же — его губы, тёплые и мягкие, накрыли мои. Его руки легли на мою талию и потянули меня ближе, но я остановилась.
— Нет, — прошептала я. — Сегодня я сама. Ты должен беречь силы.
Я уложила его на подушки и склонилась над ним. Мои ладони расстёгивали пуговицы его рубашки — одну за другой, — открывая заживающий шрам, бледную кожу, редкие светлые волоски на груди. Я поцеловала шрам, и он вздрогнул — не от боли, а от неожиданной нежности.
— Ты — самое дорогое, что у меня есть, — прошептал он.
— А ты — у меня, — ответила я.
Близость в эту ночь была не такой, как прежде. Не было отчаянной страсти нашей первой ночи, не было надрыва ночи воссоединения. Это была спокойная, глубокая, исцеляющая близость двух людей, которые прошли через ад и наконец вышли к свету. Я задавала ритм — медленный, осторожный, постоянно глядя ему в глаза, проверяя, не больно ли, не устал ли он. Он отвечал мне улыбкой, поглаживая мои плечи, мою спину, мой округлившийся живот.
— Ты стала ещё красивее, — прошептал он, когда наши движения стали более уверенными. — Твоя груди и бедра…, – он застонал.
— Ты странный, — я засмеялась и закусила губу, сдерживая стон.
— Просто влюблённый.
Финал накрыл нас мягкой волной — не оглушительной, как раньше, а тихой и умиротворяющей. Я упала на подушки рядом с ним, тяжело дыша, и он тут же притянул меня к себе. Его ладонь легла на мой живот, и в ответ — словно маленькое приветствие — ребёнок мягко толкнулся.
— Он меня узнаёт, — улыбнулся Артём.
— Он знает, что папа вернулся.
— Папа больше никуда не уйдёт, — он поцеловал меня в висок и прижался щекой к моим волосам. — Никогда. Ни за что.
Я закрыла глаза и позволила себе расслабиться. Тепло камина, снег за окном, его дыхание рядом — всё это было как колыбельная. Самая прекрасная колыбельная из всех, что я слышала.
— О чём ты думаешь? — спросил он через некоторое время.
— О том, что год назад, когда я вошла в нотариальную контору, я думала, что моя жизнь кончена. А она только начиналась.
— И что бы ты сказала себе тогдашней?