— Посмотрим, — она чуть наклонила голову. — В бизнесе все могут стать врагами. Или партнёрами. Время покажет.
И она отвернулась, давая понять, что разговор окончен.
Мы вышли на улицу. Солнце ударило в глаза, и я зажмурилась. А когда открыла, увидела Феньку. Она стояла в телеге, задрав голову, и смотрела на дверь суда с таким напряжением, будто от этого зависела её жизнь.
Увидев нас, она дёрнулась, чуть не свалилась с телеги, и заорала на весь город:
— Ну⁈ Чего молчите⁈ Я тут чуть копыта не стёрла, пока ждала!
Я засмеялась. Громко, на всю улицу, запрокинув голову. Подбежала к ней, обняла за шею, прижалась к тёплой, пахнущей сеном шерсти.
— Наше, Фенька! — выдохнула я. — Ферма наша!
Она замерла на секунду, а потом ткнулась носом мне в плечо.
— Ну наконец-то, — сказала она, и в её голосе я услышала то, что она никогда не сказала бы вслух — облегчение. И радость. И ещё что-то, очень похожее на любовь.
Ардан подошёл, положил руку мне на спину.
— Едем домой? — спросил он.
— Едем, — кивнула я. — Срочно. Надо картошку поливать.
— И камень греть, — добавила Фенька. — Он сегодня так старался, аж светился весь. Я чувствовала отсюда.
Мы забрались в телегу. Лошадь тронулась, и мы покатили по мостовой, оставляя за спиной серое здание суда, Розины крики и всю эту тяжёлую, выматывающую историю.
Я опустила руку в карман. Камень был горячим — горячее, чем когда-либо. Он пульсировал сильно, ровно, как здоровое сердце. И мне показалось, что вместе с ним в такт бьётся вся ферма — каждое растение, каждая травинка, каждая частица этой земли.
— Слышишь? — тихо спросила я, обращаясь к нему. — Мы дома. Мы справились.
Камень мигнул тёплым светом.
— Эй, — окликнула Фенька. — А отмечать будем? Я, между прочим, заслужила! Без меня бы вы ни за что не выиграли!
— Будем, — засмеялась я. — Сегодня устроим пир. С самой вкусной травой для тебя.
— И с чем-нибудь мясным для вас, — добавила она великодушно.
— Какая щедрость, — усмехнулся Ардан.
— Я вообще уникальная, — фыркнула Фенька. — Гениальная, уникальная и теперь ещё и официально признанная судом личность.
А телега всё катилась и катилась по пыльной дороге, увозя нас от города, от суда, от всех страхов, к дому — к нашему дому, который мы отвоевали.
Осень выдалась на удивление тёплая и сухая. Листья на деревьях горели золотом и багрянцем, воздух стоял прозрачный, звонкий, и даже по утрам, когда трава покрывалась первым хрупким инеем, солнце быстро растапливало его, возвращая земле последнее летнее тепло.
Я стояла на крыльце нового дома и смотрела на ферму. На аккуратные ряды грядок, на забор, который теперь опоясывал всю территорию крепкой деревянной стеной, на курятник, откуда доносилось довольное кудахтанье, на собак, дремлющих у калитки. Всё было на месте. Всё было моим.