— Что? — переспросил он.
— Я говорю, — я выскользнула из его рук, подошла к столу, где лежала тетрадь, — вот смотри. Если мы продадим остатки картошки, добавим выручку с рынка и те деньги, что я отложила…
— Алёна, — перебил он.
— … то получается ровно та сумма, которую я тебе должна. Даже чуть больше, с учётом процентов, которые ты, конечно, не брал, но я насчитала сама, потому что…
— Алёна! — он взял меня за плечи и развернул к себе.
Я замолчала, глядя на него. Он смотрел на меня странно. Растерянно. И чуть виновато.
— В чём дело?
Он вздохнул, провёл рукой по лицу.
— Помнишь весенний праздник? — спросил он. — Когда ты участвовала в конкурсах.
— Помню, конечно. Я выиграла в гонке на криворалах. И проиграла в битве урожая. А что?
— Я… я тогда смотрел на тебя. Весь день. Как ты носилась по полю, как ругалась с криворалом, как радовалась, когда выиграла. Как не сдавалась, даже когда проиграла.
Я смотрела на него, не понимая.
— И что?
Он снова вздохнул.
— Я оплатил тот долг. Полностью. тот же вечер.
У меня перехватило дыхание.
— Что?
— Долг перед банком, — повторил он. — Я заплатил его. Целиком. Ты была свободна уже тогда.
Я отступила на шаг, наткнулась спиной на стол.
— То есть… — голос сорвался. — То есть все эти месяцы я вкалывала как проклятая, считала каждую монету, экономила на всём, чтобы расплатиться с тобой, а ты…
— А я ждал, — тихо сказал он. — Ждал, когда ты сама поймёшь, что дело не в деньгах. Что я не кредитор твой, не банкир, не… не надсмотрщик. Что я…
Он замолчал, подбирая слова.
— Я влюбился в тебя в тот день, Алёна. И мне было всё равно, сколько ты мне должна. Мне было важно, чтобы ты была рядом.
Я смотрела на него и чувствовала, как глаза начинает щипать.
— Ты идиот, — сказала я хрипло. — Полный, законченный идиот.
— Знаю, — он улыбнулся. — Прости.
— За что простить? — я шагнула к нему, схватила за грудки рубашки. — Ты заставил меня пахать, как лошадь! Ты смотрел, как я убиваюсь, и молчал! Ты…
Он не дал мне договорить. Поцеловал. Я хотела возмущаться, хотела ударить его, хотела сказать, что это подло — так долго молчать. Но вместо этого обняла в ответ и поцеловала тоже.
— Я люблю тебя, — прошептал он, оторвавшись на секунду.
— Я тебя тоже, дурацкий дракон, — выдохнула я. — Но мы ещё поговорим об этом.
— Обязательно, — согласился он. — Будем говорить всю оставшуюся жизнь.
— Эй, вы там! — раздалось с крыльца. — Я всё слышала! И вообще, целоваться вышли бы на улицу, а то мне заходить неловко!
Мы рассмеялись и вышли на крыльцо. Фенька стояла, задрав голову, и делала вид, что смотрит куда-то в сторону.