Я сунул руку в карман и выудил серый платок. Парни слаженно вытащили свои.
— Теперь маски, — скомандовал я, затягивая узел на затылке так, чтобы ткань закрыла лицо до самых глаз. — Все, пошли.
В трактире за время нашего отсутствия ничего не поменялось, целовальник все так же в одиночестве, уже проверял перевернутые стулья и нас не заметил.
Я скользнул вперед, сокращая дистанцию с такой скоростью, что мужик только и успел, что покосится и вытаращить глаза.
— Добрейшего вечерочка, уважаемый, — пропел, вкладывая в голос столько патоки, что самому стало тошно.
Он приоткрыл рот, чтобы выдать чего-то, но слова застряли в горле. В его правый бок впился ствол Кота. А я, не теряя улыбки, ласково прижал дуло револьвера к его мягкому подбородку. Прямо туда, где пульсировала жилка.
— Дядя, ты стой тихо, как памятник, — прошептал я, глядя ему в глаза. — Мы к барину с визитом вежливости. Зачем нам этот праздник портить лишней дыркой? Ты же умный человек, по глазам вижу. Дыши носом, думай о высоком.
Он медленно, кивнул. Руки его сами собой поползли вверх.
— Ты следи тут, — бросил я Спице. — А ты за мной, — это уже Коту. Пора напомнить этим господам, что в Петербурге вечера бывают не только томными, но и крайне непредсказуемыми.
Я подошел к дверям VIP-кабинета. Оттуда неслось пьяное: «Эх, раз, еще раз!». Дождавшись самого высокого аккорда, я с короткого замаха впечатал подошву сапога в стык дубовых створок.
Двери не просто открылись — они жалобно крякнули, впечатываясь в стены от моего удара. Я замер на пороге, чувствуя, как в лицо ударила тяжелая вонь пота, душного перегара и приторной, липкой сладости.
Посреди зала, на коленях, застыл половой. Парень превратился в живой десерт: его с головы до пят залили густым, янтарным медом. Огромный бурый медведь, урча, словно неисправный паровой котел, возил шершавым языком по лицу бедолаги, неторопливо слизывая гущу.
Половой застыл изваянием. Лицо белое, как мел, глаза закатились, а в кулаке, перепачканном медом, судорожно сжата красная бумажка — полтинник. Кровавая цена за аттракцион «не будь съеденным заживо под аплодисменты».
Купец заходился в лающем хохоте. Он раскачивался на стуле, победно размахивая пузатой бутылкой шампанского. Заложники в углу вжимались в обои, напоминая тени. Мари среди них казалась совсем прозрачной, почти бесплотной.
Я не стал тратить слова на эту пьяную сволочь. Просто вскинул Смит-Вессон и прицелившись выстрелил.
Комната захлебнулась грохотом. В замкнутом пространстве звук отразился от стен пушечным залпом, вышибая искры из ушей. Стеклянная пыль от разлетевшейся бутылки сверкнула, словно дешевый фейерверк. Боров застыл с открытым ртом, окропленный пеной и мелкими осколками, а медведь, взревев от неожиданности, шарахнулся к стене, до звона натянув цепь.