— Бабуль, постой, я не… — начал было Артём, но его голос потонул в оглушительном гуле, который поднялся на площади внизу.
— Ну давай, братец, отдувайся за весь наш род, — насмешливо протянул я, хлопнув Артёма по плечу и повернул его лицом к толпе внизу. — Настало твоё время. Великий Император Артём Константинович Архаров, ой, то есть Прохоров. Поздравляю с повышением.
Артём замер, его улыбка медленно сползла с лица, уступая место выражению абсолютного шока и непонимания. Он моргнул несколько раз, покачал головой, словно пытался прочистить уши, потом обернулся ко мне с таким лицом, будто я только что сообщил ему, что земля плоская, а луна сделана из сыра.
— Чего??? — выдавил он, его голос дрожал от изумления. — Вы чего несёте? Какой ещё Император? Это же твоя идея была свергнуть этого ублюдка! Тебе и царствовать!
Господи, как же приятно видеть его растерянное лицо. У Артёма всегда были амбиции, но из-за дурной мамаши он шел не тем путём и не мог их реализовать. А теперь он стал человеком, которому я могу доверить судьбу Империи. Маргарита Львовна повернулась лицом к площади, указала рукой на Артёма и громовым голосом провозгласила на весь Хабаровск:
— Слава новому Императору!
Но Имперские гвардейцы загудели как потревоженный улей. Кто-то кричал, что это невозможно. Кто-то требовал доказательств кровного родства. А кто-то падал на колени, присягая новому правителю. Бойцы Архаровых тоже заволновались, но в основном с одобрением, многие начали стучать оружием по щитам и металлическим конструкциям разрушенных зданий в знак поддержки.
А в это время на нашей платформе разворачивалась совсем другая драма. Князь Трубецкой вскочил на ноги, его лицо перекосилось от ярости. Глаза полыхали таким огнём, что казалось, он сейчас просто испепелит нас всех взглядом. Он сплюнул на платформу и заорал, срывая глотку:
— Кто эта ведьма⁈ — его голос дрожал от возмущения и ярости. — Она не мать Императора! Это самозванка! Лгунья! Всё, что она говорит, ложь!
Его вопли терялись в гуле толпы внизу, солдаты, стоящие на площади, его попросту не слышали, ведь я усилил голос только Маргариты Львовны. Трубецкой орал в пустоту, сотрясал воздух своим праведным гневом, но никто кроме нас на платформе не обращал на него внимания.
Маргарита Львовна медленно повернулась к нему, на её лице играла спокойная холодная улыбка, которая обещала большие неприятности любому, кто попытается встать у неё на пути. Она сделала шаг в его сторону, её каблуки цокнули по камню платформы, и заговорила негромко, но с такой властью в голосе, что даже я почувствовал желание подчиниться.