— Ей нужна моя помощь. Подите прочь, — стальным тоном сказал я, придавив тётку взглядом.
— Там лучшие лекари нашего города, поэтому… — упорствовал врачиха, заставив меня желать стряхнуть её с руки, как соплю, но я этого так и не сделал.
Раздался новый крик, но на этот раз он принадлежал не маме. Кричал ребёнок. Пронзительно, оглушительно громко. Детский плач. Я так и застыл, блаженно улыбаясь и вслушиваясь в каждую нотку этой прекрасной музыки. Дверь родильного отделения открылась, и к нам вышла окровавленная медсестра. При виде этого, у меня перехватило дыхание от ужаса.
— Ч-ч-что с моей мамой? — шепотом спросил я.
— Жива, здорова! — весело выпалила медсестра, вытирая пот со лба. — Сестрёнка у вас просто чудо какое-то! Правда, роды прошли весьма непросто… — она замялась и добавила. — Если бы у Елизаветы Максимовны не было столь высокой регенерации, боюсь, она бы померла, а вместе с ней и ваша сестрёнка. Но всё обошлось. Хвала богам.
Я облегчённо выдохнул и ощутил, как в груди становится тепло.
— Могу я её увидеть?
— Конечно можете. Но она все силы отдала, рожая. Пусть немного придёт в себя, а тогда уже и устроите семейное воссоединение, — улыбнулась медсестра.
— Да, да. Вы правы. Спасибо вам, — поблагодарил я, блаженно улыбаясь.
Следующие два часа я не мог думать о чём-либо кроме мамы и сестры. Гаврилов мучился вместе со мной. Он носился по коридору больницы туда-сюда, не находя себе места.
— Как они там? Всё ли хорошо? Может, у Шульмана апельсинов купить? — без умолку тараторил капитан.
— Всё будет хорошо, папаша. Роды позади, осталось немного подождать, — успокаивая его, сказал я и приобнял Гаврилова за плечи.
— Ты представляешь, Мишка? Я… отец, — прошептал он. — Никогда не думал, что стану отцом. Мог представить, что сгину на фронте, стану инвалидом или попаду в плен на одном из заданий, и там меня методично разрежут на куски. А теперь у меня есть семья.
— Папаня, хватит сопли на кулак наматывать. Ты всё-таки надежда и опора новой ячейки общества, — бодро сказал я, провоцируя капитана.
Не хватало ещё, чтобы он разрыдался. Не к лицу ему это. Вот только я даже не знал, что произойдёт через пару минут…
Нас пригласили в послеродовую палату. Гаврилов по пути наводил порядок, бесконечно поправлял ворот кителя, приглаживал бороду и усы, было заметно, что он очень нервничает.
— Как я выгляжу? — спросил он, теребя воротник.
— Как неврастеник, — усмехнулся я.
— Как дал бы сейчас, — замахнулся Гаврилов. — Первое впечатление очень важно. Понимаешь? Дочка должна сразу понять…
— Что её отец лысый. Понять и начать переживать, что ей достались гены этого человека, — засмеялся я в момент, когда капитан схватил меня за ухо.