Владу он нёс на руках, прижав к груди. Казалось, что тело девушки, чей вес соответствовал изящному телосложению, оттягивает руки до самого пола — хотя ум бесстрастно подсказывал, что сейчас она едва тянет на два с небольшим десятка килограммов, ведь сила тяжести на станции составляет обычные для объектов Внеземелья пятьдесят процентов земной. Но — руки упорно не верили этому, немеющие мышцы отказывались работать, и приходилось прикладывать недюжинные усилия, чтобы не выпустить драгоценную ношу из рук. Он старательно отворачивался, чтобы не видеть изуродованное лицо девушки, шарил взглядом по стенам, ища отметки, способные подсказать, где они находятся, и далеко ли ещё идти до спасительного ангара, где стоит готовый к старту челнок, есть гермокостюмы и уже ждёт врач, готовый оказать помощь…
Персональный браслет на запястье припадочно вибрировал, издавая непрерывный писк — кто-то пытался связаться с ним, но прикреплённая к стене коробочка интеркома не отозвалась на его отчаянные призывы. Оставалось одно — собрать остатки сил и двигаться дальше, надеясь, что остатки воздуха выйдут из пробитых секций станции не раньше, что они смогут добраться до ангара.
Сквозь кваканье ревуна и гулкий звон в ушах прорвались другие звуки — топот тяжёлых башмаков по пластиковому покрытию. Из-за поворота появились три фигуры — одна в белом вакуум-скафандре с громоздким ранцем жизнеобеспечения за спиной, две другие в ярко-оранжевых «Скворцах». Владелец скафандра приблизился, и сквозь прозрачное забрало Серёжа узнал Володю Зурлова — того самого, что был куратором его практики на Энцеладе. Колени внезапно сделались ватными, ноги подкосились, и Серёжа мягко осел на пол, не выпуская из рук Владу. И не видел, как спутники Зурлова натягивали на него кислородную маску; как пытались надеть другую на страшно обожжённую струёй жидкого кислорода лицо его спутницы; как им обоим по очереди вкололи коктейль из обезболивающего и противошокового из эластичной ярко-красной ампулы с толстой иглой, прямо сквозь рукав комбинезона… Глаза затянула кровавая пелена; последним усилием он попытался что-то спросить у Зурлова, но не смог — сознание ухнуло в чёрную яму, и он, вслед за Владой повис на руках спасателей. Последнее, что он запомнил — это большие электронные часы над входным люком ангара, в точности как те, что вешают над входом в тоннель на станции метрополитена. На их экране светились крупные, составленные из жёлтых огоньков, цифры — 22.26.
Журнал «Вестник Внеземелья»
Из очерка А. Монахова
«Картинка с орбиты шла непрерывно, и мне оставалось только скрипеть в бессилии зубами да сжимать до побеления суставов кулаки, в деталях представляя, как мог бы сейчас следить самое из обзорного блистера ‘Арго» за манёврами буксировщиков своего звена. Или сам, пристегнувшись к раме «суперкраба», крепил бы буксирные концы к швартовочным узлам «Скъяпарелли» — огромной, похожей на лупу в стальной оправе, на рукоятке грузовых причалов с набалдашником ядерного энергоблока на конце. И, конечно, мог бы собственными глазами видеть, как планетолёт величественно разворачивается и врубает на реверс свои маневровые движки, чтобы отбуксировать станцию, подняв на две с половиной сотни километров над орбитой, по которой неотвратимо расползается облако каменного крошева.