— Согласен, — кивнул я. — Но пшеки знают адрес. Значит, в любой момент может прийти группа «карателей», чтобы отбить своего и наказать нас.
— Не придёт! — уверенно сказал Петя. — Подумай: у них пропала пара «топтунов». Командир не знает, что с ними случилось. Если он осторожен, то предпочтёт залечь на дно. Сменить явки и пароли.
Валуев снова замолчал, глядя на заиндевевшее стекло.
— Логично, — ответил я. — Но риск остаётся.
— Вся наша работа — риск! — усмехнулся Валуев. — В общем, остаёмся. Но обо всем происшедшем надо доложить в Центр. И про слухи о переносе весеннего наступления на южный фланг фронта. Я прямо сейчас составлю шифровку, а ты отнесешь ее «Пастору».
Он достал из кармана маленький блокнот с потёртый серой обложкой. Присел за стол и принялся записывать сообщение. А я пошел достирывать мундир. Через пятнадцать минут Петя передал мне листочек с колонками цифр — уже зашифрованное послание.
— На словах расскажешь «Пастору» о нашем госте, и расспросишь о действиях в городе этой самой Армии Крайовой, — Валуев замолчал на несколько секунд, а потом добавил: — Скажи ему, что смена квартиры признана нецелесообразной.
Я спрятал листок во внутренний карман мундира и спросил, кивнув в сторону комнаты, где сидел связанный Марцин.
— А с ним что делать?
— Пусть пока посидит. Я присмотрю. — Петя положил руку мне на плечо. — Иди. Долго не задерживайся.
Я надел шинель (дырка от лезвия была почти не заметна). Поправил фуражку. Проверил оружие — «Парабеллум» в кобуре, «Браунинг» в кармане, нож в рукаве.
Мороз ударил в лицо — сухой, злой, градусов двадцать. Небо было чистое, бледно–голубое, солнце висело низко, почти над крышами. Прежде чем идти на Фридрихштрассе, я сделал «петлю» — вышел на Кайзерштрассе, прошел три квартала, зашел в булочную, купил пирожок с ливером, еще теплый. Вернулся обратно, дошел по Юбилейной до угла, постоял у афишной тумбы, читая объявления комендатуры. Слежки не было. Или я её не замечал.
Тогда я зашёл в аптеку фрау Мюллер и, мило поздоровавшись с хозяйкой, купил еще одну пачку аспирина, посетовав на непрекращающуюся головную боль. Аптекарша посоветовала мне пить больше воды. Мы поболтали минут пять, она снова жаловалась на ухудшающееся здоровье «сыночки–корзиночки». Мысленно пожелав ее выродку поскорее сдохнуть, я вышел из аптеки, пряча коробочку с таблетками в карман и неторопливо огляделся с видом праздношатающегося человека, не знающего толком, куда пойти. И только после этого направился к дверям букинистического магазина «Buchhandlung».
Приглушенно брякнул треснутый колокольчик. Внутри успокаивающе пахло старой бумагой, пылью, кожей переплётов. Кофманн стоял за прилавком и протирал пыль с какого–то фолианта. Увидел меня и вежливо, но без улыбки, кивнул, как постоянному покупателю.