— «Как женщина», ишь, макаронина мелкая! — смеётся Нагма, но Катрин не обращает на неё внимания, смотрит на меня снизу вверх большими серьёзными глазами. — Граф Михаил Док Морикарский, назовёте ли вы меня своей дамой сердца? Станете ли моим паладином во славу Искупителя?
— Я с гордостью приму эту честь, моя принцесса! — сказал я не менее серьёзно в ответ.
— Уи-и-и! — тихо завыла в восторге дочь. — Ы-ы-ы! Я сейчас разрыдаюсь от умиления!
— Опуститесь на колено, мой паладин! — велела Катрин.
Я исполнил.
— В знак нашего небесного союза примите этот символ любви, — девочка сняла с шеи шёлковый платок-шарф и, сосредоточенно сопя и морща носик, завязала мне его на правом бицепсе. — Теперь я дозволяю вам один поцелуй, мой паладин, который скрепит наши клятвы.
Я аккуратно, чтобы не уколоть бородой, чмокнул было ребёнка в румяную щёчку, но не тут‑то было — она решительно повернулась и поцеловала меня в губы.
— Теперь мы связаны на небесах, — сказала Катрин. — А значит, вы обязательно ко мне вернётесь. До встречи, граф и графиня Морикарские.
Девочка, гордо поджав губы и смаргивая набегающую слезу прошествовала мимо нас в коридор и разрыдалась уже там.
Я остановил дёрнувшуюся за ней Нагму:
— Не надо, дай ей хоть так сохранить достоинство.
— Я сама уже плачу, — пожаловалась дочь, шмыгая носом, — как так? Пап, а мы никак не можем её с собой взять? Как бы на каникулы…
— Ты что, с ума сошла, колбаса? Это тебе не котик. Это цельная принцесса цельной империи! А главное, это ребёнок, и у неё родители есть. Поставь себя на их место — родное дитя утаскивают какие‑то странные люди и возвращают через годы таким же пятилетним! Это для неё неделя пройдёт, а для них? Тем более, мы теперь вассалы, нас небось и казнить можно. Я б нас сам за такое казнил.
— Да, пап, ты прав, — вздыхает Нагма. — Слу-у-шай, а может, ты женишься и заведёшь мне сестричку? — Ну уж нет, — смеюсь я, — обходись племянником. Стар я уже для этих глупостей.
Когда мы расселись по каретам, я спросил у Мейсера:
— А что значит, если тебя дама назначила своим паладином?
Ответила мне Джулиана:
— Рудимент Средневековья, — сказала она. — В текущем временном периоде почти забытый. Отмер вместе с рыцарским сословием. Некогда считалось, что рыцарь должен выбрать даму сердца, а дама — паладина. Это как бы второй брак, небесный, никак не пересекающийся с обычным. Рыцарь имеет жену и даму сердца, дама — мужа и паладина. Жену дамой сердца иметь было не принято, потому что небесный брак — платонический. Но бывали и исключения.