Два года назад
— Как в старые добрые, да? — комментирует Слон, глядя на море сквозь стакан. О стекло позвякивает лёд. Так мир, наверное, выглядит лучше.
— Они никогда не были «добрыми», Слоняра, и ты это отлично знаешь.
— Просто ты унылый депрессивный мудила, Докище. Как минимум, снова можешь пить, разве плохо?
Я тоже звякаю льдом в стакане и смотрю сквозь него на море. Да, определённо лучше.
— Снова старый добрый виски и снова старый недобрый Док, — комментирует Слон. — Пока ты был пацаном, мне всё время хотелось выдрать тебя ремнём. В таком маленьком объёме концентрация твоей говнистости была невыносимой.
— Теперь ремень считается непедагогичным. Кроме того, постареть на сорок лет за месяц было тем ещё удовольствием. Странно, что я никого не убил.
— Ага, особенно этого рыжего синеглазого говноеда. Хорошо, что Нагма не в него пошла. «Ой, доченька, дай папочка тебя поцелует! Уй, доченька, зачем же по яйцам?» — передразнивает он.
— Да, подросла девочка. Держите семеро.
Нагма внезапно, как специально ждала, ударилась в предпубертат — вымахала, пустив весь рост в конечности, шею, нос и подбородок. И стала похожа на нескладное белобрысое буратино. Вместе с детской очаровательной округлостью черт гормоны смыли её покладистость. Теперь по дому ходит на длинных не по росту ногах колючее задиристое существо, имеющее своё мнение по любому вопросу, ни в грош не ставящее чужое и начавшее подсчёт поголовья первых прыщей.
Обожаю её.
— А что твоя неслучившаяся супруга? Мать почти твоей дочери?
— Анахита? Ну, Калеб сказал Нагме, что у них всё ещё любовь-любовь. Но глазки у него при этом бегали даже сильнее, чем обычно.
— Это же не твоя проблема, так? — Слон потянулся за бутылкой. — Освежить?
— Давай, — я протянул стакан. — Вроде бы не моя. Анахита взрослая женщина, сама сделала выбор. Нагма за неё не переживает, а я доверяю интуиции дочери.
— Тогда за интуицию! — мы легонько стукнулись краями стаканов.
— Чем занимался в последнее время? — вежливо поинтересовался я.
— Можно пафосно сказать: «Искал себя». Но вообще‑то, скорее, балду пинал.
— То есть так, недопинавши балду, и приехал?
— Балда всегда со мной, потом допинаю. Кстати, ты ещё не соскучился дома сидеть?
Я посмотрел сквозь стакан на море, посмотрел сквозь стакан на дом, на крыльцо которого вышла огромным пузом вперёд Алиана, на сад, где сидит с мольбертом встрёпанная и неумытая с утра Нагма, и спросил:
— А что, есть идеи?