— Садитесь, дети! — строго говорит Нагма, непроизвольно копируя школьную учительницу, и сама начинает хихикать: она тут самая младшая. — Сегодня я покажу вам, как рисовать человека! Итак, начнём с овалов…
Я улыбаюсь, вспоминая, как показывал эту схему в холодном заброшенном замке совсем другого мира малолетней чумазой девчонке из горного кыштака, с трудом царапавшей на стенке слово «каза». Сложно увидеть её в этой юной графине, но она ещё там. И это, наверное, хорошо.
Нагме захотелось посмотреть на школу имени себя, Джулиана, к моему удивлению, эту идею горячо поддержала:
— Отличная мысль, я как раз хотела предложить что‑то в этом роде. Одна из самых больших проблем в массовом образовании — падение лояльности. Образованная молодёжь теряет ориентиры — традиционный уклад они уже переросли, неграмотные родители перестали быть моральным авторитетом, при этом они ещё слишком молоды для самостоятельного осмысления. Визит графской семьи — именно то, что нужно. Немного вдохновляющих речей — и они ваши.
— Не владею искусством пропаганды, — открещиваюсь я.
— И не нужно, — настаивает Джулиана, — времена тут пока простые, люди небалованные. Знаешь, в чём их главное отличие от нас?
— В недостатке личной гигиены?
— Им критически важно быть частью сообщества. Времена индивидуализма наступят не скоро, в эту эпоху человек, оставшийся один, — мёртвый человек. Изгнание из общины — худший вид казни. В одиночку не добыть еды, не построить жилища, не выжить. Одиночка — жертва, за него никто не вступится. Он лишён перспектив, он не может создать семью, обрести собственность, потому что всё это только для общин. Его жизнь окончена. С этой точки зрения, молодёжь, выдернутая нами из сёл, чертовски уязвима. Они не понимают, на каком свете находятся. Всё, что тебе нужно, Док, — сказать им: «Вы не сами по себе. Вы — мои». И они — твои.
И вот мы с Нагмой ездим в лёгкой коляске — ещё один демонстрационный образец, которому вскоре предстоит потеснить тяжёлые тихоходные кареты, — из одного «Михайловского ученичества» в другое. Коляска имеет рессоры и дисковые сухие амортизаторы, ехать на ней гораздо приятнее, ход плавный, а главное — её легко тянет одна лошадь, когда на карету надо минимум три. Немалое сокращение нагрузки на тягловый парк — пока не придёт время моторов.
Граф я декоративный, управляют моими владениями неизвестные мне люди с непонятными мне целями — Мейсер привёз целую кучу каких‑то спецов, которых мне даже не представили. Поэтому светить рожей в заведениях имени меня любимого — практически единственная моя функция. Нагма хоть показательные уроки рисования проводит, а я так, бровями шевелю многозначительно. И речи говорю. Короткие, я не Цицерон. Зато не по бумажке — от готовых мотивирующих спичей, подготовленных пиарщиками Джулианы, я отказался. Не знаю почему. Как‑то нечестно это, что ли. Не спрашивайте.