Впервые в жизни мне всё равно. Кем я стану — врачом или бездомной. Где буду — в Швейцарии, в Сирии или в аду. С кем я буду — одна, с кем-то, под чьей-то фамилией или без имени вообще. Мне всё равно.
Я просто существую. Как тело, в котором когда-то была душа. Как оболочка, которую несут по коридору, по лестнице, к машине, в самолёт, а внутри пусто. Ни боли. Ни страха. Ни желания жить.
Я не сопротивляюсь. Но и не иду вперёд. Просто позволяю вести себя, как чемодан, с которым обращаются аккуратно. Не потому что он дорог, а потому что боятся, что он вот-вот развалится.
Тру виски, будто пытаюсь стереть не только усталость, но и всё, что за ней скрывается. Пальцы дрожат, хотя я давно научился держать их в кулаке. Бумаги передо мной расплываются — от усталости, от бессонных ночей, от лет, в которых не было ни сна, ни отдыха, ни покоя. Работа стала моим единственным анестетиком, моим законным наркотиком. В ней нет места чувствам, сожалениям, боли. Только задачи, цифры, контроль, планёрки, договора, люди, сменяющие друг друга, и бесконечное «нужно». Работа как топливо, чтобы жить, чтобы двигаться вперед и не останавливаться, потому что если замрешь хоть на миг, мысли, запертые под замком, будут ломиться в двери и тревожить.
Я работаю до изнеможения, до физической боли в спине, до хруста в шее, до тошноты от кофе и сигарет. Подчинённые смотрят на меня с тревогой, стараются не шуметь, не мешать, будто я тикающая бомба. Может, так и есть. Не каждый способен выдержать такой темп, когда дни превращаются в один длинный, вязкий ком, а ночи в битву с памятью и кошмарами. Это какой-то адовый марафон, в котором участвую только я один, остальные благоразумно сошли с дистанции еще в начале, поняв, что к чему.
Я мог бы давно сорваться. Спиться. Скулить в подворотне. Скатиться в иглу, в адреналин, в бездну. Или заработать себе срок, сорвавшись на ком-то, кто скажет не то слово иль косо посмотрит. Я чувствую эту грань — тонкую, едва уловимую. Иногда мне кажется, что она уже позади. Что я давно по ту сторону. Но, чёрт возьми, я всё ещё здесь.
Снаружи — человек в костюме, безукоризненный, хладнокровный. Внутри — пепел, сажа, выжженная земля. И только работа — мой способ оставаться живым. Или хотя бы выглядеть так.
Дед не дал мне скатиться в бездну. Не дал мне опозорить фамилию. Он поступил жёстко, как всегда: взял за шкирку, как бездомного пса, встряхнул и усадил советником при мэрии. А потом, когда стало ясно, что я справляюсь, подсуетился, и я оказался в кресле мэра.