За щитом над небольшим белым домиком высилась кривоватая башенка. Четыре дома гордо стояли здесь, на перекрестке. Вывеска одного изображала мешок с монетами, другого – скрещенные бутылки, а две другие вывески напрочь выцвели.
— Что ж, — Маэдрос осадил высокого гнедого на площади и поглядел на вывеску с монетами, — я вижу шанс выполнить первый совет прямо сейчас. — Привычно потрепал коня по шее.
Карантир молча спешился и двинулся к двери.
«Оставь это мне», — донеслась его мысль. — «И не подходите к дверям все вместе. Мы похожи на враждебный отряд».
Другие братья тоже спрыгивали наземь, и Маэдрос спешился последним.
А Карантир просто взбежал по трем скрипучим ступенькам, сощурился на закат и постучал дверным молоточком, рассчитывая, что меняла, как бы он здесь не назывался, ещё не оставил работу сегодня.
Внутри послышались шаги, в двери отворилось небольшое окошко, в нем появилось лицо — кривоватый крупный нос, пепельные усы ниже него, а выше — подозрительно сощуренные глаза.
— Чего тебе, парень? — спросил нестарый, но хриплый голос.
— Говорить с хозяином.
— Вас там компания, вот и разговаривайте, — отозвались из-за двери.
— Я пришел обменять то, что у меня с собой, а не угрожать. И говорить буду с хозяином, не с охраной.
— Я не буду беспокоить владельца из-за залетных бандитов.
— То есть, ты хочешь лишить его прибыли? Думаешь, он тебя отблагодарит? — Карантир усмехнулся в дверное окошко, скрывая злость. Вот только не хватало просить о милости нерадивого слугу!
— Он меня отблагодарит за то, — отозвалась дверь, — что я всяких подозрительных юнцов не пускаю, за спиной у которых ещё шестеро стоят.
— Могу попросить их отойти, — пожал плечами Карантир, и сам делая шаг назад. Из окошка цепко осмотрели его, словно ощупали, и на несколько мгновений взгляд прилип к мешочку у него, Карантира, на поясе. И к ножу возле него. Взгляд этот искал что-то ещё и не находил, и Карантир остро ощутил некую недостачу, которую точно видел слуга менялы, и которую он сам ещё не мог назвать.
— А ты, парень, всегда на перестрелку с ножом приходишь? — в человеке за дверью стремительно начинало клубится некое злорадство.
— Хозяина позови, — повторил Карантир холодно. — Не тебе решать, с кем ему вести дела.
— Ошибаешься. Именно мне решать, побеспокоить мистера Эдмонда или нет, — в голосе за дверью была уверенность, которой человек не испытывал на самом деле.
Люди, подумал Карантир, криво усмехаясь, очень плохо управляют мыслями. Их порой слышно, словно детей, неспособных ещё прочно закрывать свой разум и держать мысли в узде.