Самый высокий всадник, весь такой суровый и ответственный, словно он ворочал тысячами или направлял целые отряды – подумал бы о нем воображаемый ковбой – посмотрел на эту банду задумчиво.
— Прямо, — сказал он. – Туда.
— Почему? – тут же спросил «испанец».
— Потому что в унылой пустыне с колючками все равно куда. А раз все равно – едем вперед, — сказал высокий.
Он не дергал поводья и не пришпоривал свою здоровенную гнедую лошадь – она сама двинулась вперед, будто угадала его желания. А за ней остальные всадники. К поводьям так ни один и не притронулся.
Сумерки еще не погасли, когда они въехали в городок со звучным названием Парадайз-Спрингс.
…И однажды это случилось. Греза расползлась облаком, туманом, паутиной под пальцами, в нее ворвался сухой горячий ветер, наполненный пылью. Вернулось осязание, и первое, что он почувствовал – жесткое седло, лошадь переступала, покачиваясь, и перед ним мелькали уши и черная грива. А впереди простирались их длинные тени. В лицо ударил горячий ветер, принес запахи пыли и полыни.
Степь запела голосами множества сверчков.
Он услышал и коснулся мыслями всех шестерых братьев разом, без усилия, и только потом увидел их рядом с собой. Вот они, едут верхом по обе стороны от него, в длинных верхних одеждах и широкополых шляпах, странных, незнакомых. А в остальном – такие же, как ему помнятся.
Все здесь.
Обещание, пригрезившееся ему последним, сбылось.
Братья уже перебрасывались шутками и смеялись, а он еще осматривался, ища подвох. Или врага. Но вокруг не было никого – только сухая степь, из которой местами вздымались колючие зеленые столбы, словно кто-то обкорнал несчастные деревья и заставил щетиниться, подобно ежам. Только склоны убегали вдали к возвышенностям с плоскими вершинами.
— Майтимо! — воскликнул один из младших, и тот посмотрел на всех разом. Только они – и никого больше. – Куда мы теперь?
— Прямо, — сказал Маэдрос и посмотрел вперед – туда указывали их тени. В пустыне почти все равно, куда. А еще впереди есть дорога, вернее, ее жалкое подобие. Тропа, выбитая лошадиными копытами и колесами повозок. Во время дождей превращается в изрядную грязь. – Едем вперед.
Солнце било им в спину. Днем должно палить безжалостно, не хуже, чем в Темной пустоши, только пыль вокруг светлая и местами красноватая. И скалы, что выступают из склонов, тоже были красны сами по себе, а не от вечернего света.
Он поднял правую руку – знакомо тяжелую, поднес к глазам. Блеснула бронированная перчатка работы Куруфина. Значит, увечье осталось, как прежде. Что ж, он привык.