Мог ли я уклониться? Да. Конечно, мог. Почему не стал? Сами подумайте. Зачем, если это можно использовать.
В этот раз я заранее запустил печать регенерации. Сосредоточив её на левой ноге, которую планировал подставить под удар. И не прогадал — противник сам метил именно туда. Только теперь яд был нейтрализован сразу. Практически моментально.
А вот рана стала моим козырем. Который я использовал по полной. Нога подломилась. Меня повело. Я сделал два неуверенных шага, хватаясь за бедро. Лицо исказилось — играть не пришлось, боль была вполне себе настоящей. Начал оседать. Медленно. Тяжело.
Рухнул на левое колено. Упёрся острием меча в землю.
— Готов! — заорал Гримм. — Второй пошёл! Хана лакированному!
— Тони! — испуганный вопль Арины.
— Слушай мою команду! — это уже Гоша. — Если чё — крематорим всех гранатами! Забираем шефа и в прорыв на косулях!
Грахк повёлся. Остатки разума увидели добычу на коленях. Открытую. Полностью беззащитную. Берсерк кинулся вперёд, занося меч для рубящего удара сверху. Хотел рассечь меня от плеч до пояса.
Три метра. Два. Один. Торжествующий оскал. Жёлтые глаза. Пот на лбу.
— Попался, — выдохнул я.
Здоровая нога сработала как пружина. Я оттолкнулся коленом, выбросив тело вперёд и вверх. Меч, который секунду назад выглядел бесполезной опорой, взлетел.
Удар! Клинок разрубил локтевой сустав — отсёк предплечье вместе с вражеским мечом. Рука Грахка улетела в сторону. А сталь устремилась дальше. К его голове.
Звук — как будто лопнул переспелый арбуз. Клинок снёс добрую четвертину черепа. Ухо, скула, кусок черепной коробки вместе с глазом — всё это разлетелось веером. Кровавое месиво брызнуло в стороны
Я впаял ему ногой в грудь. Тяжело, со всей своей силы. Грахк отлетел, рухнул на спину. Обрубок руки фонтанировал кровью. Лицо превратилось в маску из костей и мяса.
Однако он ещё шевелился. Уцелевшая рука скребла землю. Скрюченные пальцы пытались схватить воздух. Ноги упёрлись, пытаясь оттолкнуться пятками. Тело берсерка выгнулось — он реально пытался встать. Это с разрубленной-то головой.
— Ы-ы-ы… — вырвалось из его глотки. Булькающее. Мокрое. И тотально мерзкое.
Толпа отшатнулась. Сотни даргов попятились, как от чумного, разом забыв, что совсем недавно были готовы вцепиться друг другу в глотки.
— Во живучий-то! Шмаглина! — Гоша.- Шеф, кончай его уже!
Ни жалости, ни удивления внутри меня не было. Эта тварь чуть не убила меня. И почти прикончила кузнеца. Вполне вероятно он уже загнулся там, за моей спиной.
Стремительно приблизившись, рубанул. Клинок вошёл в череп и прошёл насквозь — через лоб, переносицу и челюсть. Голова раскололась надвое. Как тыква, если хорошенько рубануть ее достаточно длинным и тяжелым лезвием.