— Мы его ружьё обратно принесли. Хотим вернуть.
Екатерина Васильевна осеклась на полуслове. Постояла, затем повернулась и молча ушла в дом, оставив дверь открытой.
Павел посмотрел на меня и кивнул головой в сторону двери.
В комнате старика меня настигло ощущение безнадёжности. Не было типичного запаха больницы — лекарства, хлорка и немытое тело. Просто тишина и тёмные, худые пальцы рук, бессмысленно перебирающие край пёстрого шерстяного пледа. Рядом, на стуле — пепельница, в ней два окурка «Беломора».
Павел молча стал у двери. Было слышно, как невестка Худоярова раздражённо гремит посудой на кухне.
— Степан Владимирович! — позвал я.
Глаза Худоярова неотрывно глядели в потолок. Услышав своё имя, он не пошевелился.
— Степан Владимирович, мы принесли обратно ваше ружьё. Его починили. Теперь из него снова можно стрелять.
Я хотел поставить чехол у стены. Но вдруг понял, что когда мы уйдём — он так и останется стоять. Без толку, без всякого смысла.
И ещё понял, что не могу этого допустить. Иначе всё, что сделал Георгий Петрович, станет напрасным.
Я расстегнул латунную пряжку чехла. Достал стволы и приклад. Одним движением отсоединил цевьё и вставил стволы в колодку. Они мягко щёлкнули. Мастера постарались на славу — стволы плотно сидели в колодке. Я присоединил цевьё.
— Взгляните, Степан Владимирович!
Веки старика чуть дрогнули.
Тогда я положил ружьё прямо поверх одеяла и осторожно взял сухую прохладную руку.
— Попробуйте!
Пальцы Худоярова бережно ощупывали оружие. Они скользнули по стволам, задержались на гравировке колодки. Прошлись по куркам и спусковым крючкам.
Я поднял голову — старик смотрел прямо на меня.
— Оно исправное, — зачем-то повторил я. — Можно стрелять теперь.
Сухие губы в густой седой щетине разомкнулись, и я услышал:
— Спасибо.
Голова старика снова лежала на подушке.
Чёрт! Не так. Всё не так!
— Степан Владимирович, где у вас патроны?
Старик шевельнул глазами в сторону деревянного платяного шкафа. Я открыл дверцу и увидел на полке банку дымного пороха, начатую коробку с капсюлями, изрубленный валенок и огарок стеариновой свечи. Остальное снаряжение беспорядочно громоздилось в глубине полки.
Рядом со свечой лежал порыжевший от времени патронташ с кожаным клапаном. Я открыл его — он был наполовину полон. Неизвестно, чем заряжены патроны, но тут уж делать было нечего. На всякий случай я заглянул в латунные гильзы и увидел залитые стеарином картонные пыжи.
— Андрюха, ты чего? — в недоумении спросил Павел.
Я улыбнулся.
— Паша, принеси Степану Владимировичу обувь. Стрелять пойдём.