Он помолчал и добавил:
— Не моё это дело, но скажу. Видел на пожаре другого егеря. У него ещё база на дальнем конце озера.
— Жмыхина? — уточнил я.
Солнечный день словно потемнел.
— Я его фамилию не спрашивал, — просто ответил Трифон.
— Как думаешь, мог он поджечь домики?
Этот вопрос мучил меня всё время. Я просто не мог не задать его.
— Не знаю. Господь говорил: «Не судите, да не судимы будете». Вот я и не сужу.
— Но ты же здесь живёшь, — не отставал я. — Наверняка что-то видел. Можешь мне рассказать — что происходит у Жмыхина на базе?
По изменившемуся лицу Трифона я понял, что сплоховал. Не станет он мне ничего рассказывать.
— Прости, Трифон, — вздохнул я. — Понимаю.
— Не понимаешь, — возразил он. — Пока не понимаешь. Но пытаешься, и это тебе зачтётся.
Он наклонился к густой траве. А когда выпрямился — на его широкой ладони алело несколько ягод крупной земляники.
— На вот, угостись на дорожку. Да и шлёпай себе.
Я осторожно принял ягоды в пригоршню и ссыпал их в рот. Проглотил сладкую, сочную земляничную мякоть.
— Спасибо!
— Не за что. Ну, прощай, Андрей.
Трифон повернулся и, ничего больше не говоря, ушёл в землянку.
Глядя на его широкую спину, я поймал себя на мысли, что завидую ему. Он жил невообразимо суровой, но очень простой и понятной жизнью. В этой жизни не было места слабостям, страхам или сомнениям.
Интересно, смогу ли и я когда-нибудь жить вот так?
Я ещё минуту постоял, потом опёрся на костыль и похромал в сторону реки.
Песенка после дождя сильно вздулась. Мутный поток с громким журчанием бежал в глинистых берегах. Торчавшие из воды большие камни бесследно скрылись.
Чёрт, а как же я буду переправляться? Или идти по этому берегу? Это, конечно, вариант. Вот только тропинки здесь нет, а пробираться сквозь лесную чащу я буду гораздо дольше. Если же на пути попадётся заболоченная заводь — замучаюсь обходить стороной.
Хорошенько поразмыслив, я всё же решил перебраться на нужный берег. Спустился к реке и ступил в воду, осторожно нащупывая дно костылём.
Пускаться вплавь не пришлось. На середине реки вода почти доставала до груди, но течение не сбивало с ног, и я благополучно добрался до берега. Только в одном месте пришлось обходить здоровенный камень, который я заблаговременно нашарил костылём.
Выбравшись на берег, я снова призадумался. По-хорошему, стоило бы разуться, выжать и перемотать портянки. Но смогу ли я потом натянуть сапог на больную ногу?
В задумчивости я сделал несколько шагов и махнул рукой на переобувание. Сапоги сидели плотно, не ёрзали. Риск натереть мозоли был минимальным. Чёрт с ним! Доберусь до деревни, а там разберёмся.