Вместе мы расстегнули тугие пуговицы и сняли со старушки фуфайку. Фуфайку я кинул на табурет, а бабу Таню мы отвели в комнату и уложили на кровать.
Катя аккуратно надела старушке на руку манжету и быстро измерила давление.
— Чуть повышенное, — сказала она. — Дай аптечку! И принеси воды!
Я протянул ей ворох стянутых резинкой блистеров.
Катя приподняла голову пациентки, сунула ей таблетку в рот, словно ребёнку и поднесла к губам стакан воды.
— Пейте!
Затем подложила вторую подушку так, чтобы баба Таня оказалась в полусидячем положении.
— Вам легче?
— Спасибо, доченька! — прошептала старуха. По её морщинистой щеке катилась слеза.
— Расскажите, что случилось? Кто убил Найду?
— Не знаю! Я пошла утром её кормить. Несу ей миску и думаю — чего она не лает-то? Спит, что ли? Гляжу — а Найдочка моя валяется на боку возле будки — вся в крови. И голова почти отгрызена!
Старушка снова принялась всхлипывать.
— Какие-нибудь следы вы там видели? — спросил я.
— Да какие следы! Там весь снег истоптан, и кровищей залит! Я испугалась, да к тебе! А вы спите!
— Сейчас я схожу, посмотрю, — сказал я, натягивая рубаху.
— Может, не надо, Андрюша? — спросила Катя. — В смысле — одному не надо. Позови народ.
— Я ружьё возьму — никто не сунется.
— Сынок! Курятник проверь — закрыла я его, старая голова, или нет! Ничего не соображаю!
— Проверю, баба Таня. Не расстраивайтесь. От такого кто угодно испугается. Пока полежите здесь, с Катей. А потом я вас в медпункт отвезу.
— Только недолго, Андрей! — попросила Катя. — Посмотри, и обратно! Вдруг Татьяне Семёновне хуже станет. Одна я её до медпункта не доведу.
— Я быстро, — пообещал я. Сунул ноги в валенки, натянул свитер и куртку. Взял ружьё и патронташ и вышел из дома.
Ночью крепко подморозило. Снег хрустел под подошвами, но мягкие валенки всё же скрадывали звук. В сапогах шуму было бы намного больше.
Я переломил ружьё и вставил в стволы два пулевых патрона. Растерзанная прямо во дворе, на цепи, собака — это не шутки. Зверь, который напал на неё, либо находился на грани отчаяния, либо вконец осмелел от безнаказанности.
Я прошёл берегом замёрзшей реки — так было короче — и вошёл во двор через калитку в задней части двора. Курятник был заперт — это я проверил первым делом. Внутри, в тёмном тепле сонно квохтали куры, хлопая крыльями.
Держа ружьё наизготовку, я осторожно обогнул дом и вышел в передний двор. Истоптанный жёлтый снег был густо забрызган кровью. Истерзанный труп Найды валялся около будки. Шея перегрызена, мохнатая голова была почти отделена от тела. Карие глаза остекленели и удивлённо смотрели прямо на меня. Длинный язык вывалился между жёлтых зубов.