— А в этом что-то есть, — сказала Катя, вешая последнюю вязку грибов. — Я читала о чём-то подобном в медицинском журнале. Интересный человек этот твой Трифон. Надо будет с ним поговорить.
— Так давай завтра напросимся к нему на чай, — предложил я. — можем с утра и заглянуть.
— А где он живёт?
— Прямо в медпункте. Поставил в кабинете кровать, там и ночует.
— Странно.
Катя поёжилась, словно от холода.
— Ты же говорил, что у него жена и сын в Ленинграде. А он живёт здесь в медпункте, словно ему ничего больше и не надо. А до этого вообще в лесу жил.
— Странный, — согласился я. — Но Черёмуховке от этого только польза. А в Ленинград он недавно ездил — повидал жену и сына. Но ничего не рассказывал.
— Решено! — сказала Катя. — Завтра с утра идём в гости к Трифону.
Она взглянула на часы.
— Ой! Мы же ещё в клуб успеваем, на кино! Какой сегодня фильм?
— Не знаю, — улыбнулся я.
— Неважно! Быстро мой руки, и побежали! Я хочу веселиться!
В окно кто-то быстро забарабанил.
Я вздрогнул и всмотрелся в серые сумерки за окном.
— Тимка?
Это был один из тех мальчишек, которые притащили в деревню гранату.
Я махнул ему рукой, и он быстро забежал в дверь. Ввалился в кухню и, тяжело дыша, спросил:
— Фёдор Игнатьевич не у вас?
— Нет, — ответил я. — А что случилось?
— Степан Владимирович пошёл!
— Какой Степан Владимирович? Куда пошёл?
— Старик Худояров! Он с лета не вставал! А тут в клуб пришёл сам! Мне мать говорит — беги, отыщи Фёдора Игнатьевича, или кого-нибудь с машиной. Вдруг старику плохо станет совсем!
— Поехали, Андрей! — решительно сказала Катя. — Скорее!
Мы выскочили на улицу. На полдороге к калитке я вспомнил, что ключ от машины оставил на столе. Бегом вернулся. Катя уже нетерпеливо дёргала дверцу.
Я запрыгнул в машину, открыл Кате дверь, и едва она уселась — рванул с места.
Через две минуты мы были возле клуба.
У дверей толпился народ. Женщины негромко ахали:
— Надо же! Ведь поднял Трифон старика! Не зря через день к нему ходил.
— А что он делал? — спрашивала другая.
— Надо Катерину спросить. Она рассказывала, но очень непонятно. Вроде, сперва чаем старика поил каким-то, а потом начал с ним разговаривать. Часами возле кровати сидел и говорил негромко.
— А о чём говорил-то?
— Да не поняла Катерина. Она с кухни слушала, близко-то не подходила. Боялась помешать.
— Значит, разговоры помогли?
— Да какие разговоры?! Чай у него лечебный! Из лесных травок. А травки эти только Трифон и знает. Вот ими и отпоил старика.
— А я слышала — людям перед смертью легчает, бывает. Вот лежит человек, лежит. И не ест уже. А потом словно очнётся — и заговорит, и есть просит, и встать пробует. Родные только обрадуются, а на другой день — на тебе!