Медсестра, воспользовавшись моей задумчивостью, тихонько выскользнула за дверь, а на смену ей минут через десять пришла Марья Кузьминична — санитарка, ухаживающая за тяжелыми больными. С собой она принесла теплой воды для умывания и судно.
— Так, я же хорошо себя чувствую, сама дойду до туалетной комнаты, — возразила, опасливо разглядывая нехитрое приспособление.
— Вот и ладно! Эдуард Францевич будет рад. А вставать и выходить из палаты не велено. Вы уж не подведите, не нарушайте установленный режим. Вдруг вам хуже сделается, с кого за это спросят?
Сопротивляться установленным правилам я посчитала бессмысленным. Только отчего все так опасаются ко мне прикоснуться? Заметила, что санитарка тоже держится на расстоянии.
Пока она перестилала постель, я умылась, почистила зубы, расчесала волосы и заплела тугую косу. Уже потом обратила внимание, насколько привычны для меня эти действия.
Перед уходом Марья Кузьминична смахнула пыль с подоконника и мебели, протерла дверные ручки и предупредила, что завтрак принесет после обхода. Вдруг доктор процедуры назначит, при которых кушать нежелательно? Я равнодушно пожала плечами. В данном вопросе ничего не понимала, хотя не отказалась бы перекусить. Забравшись в кровать, как настойчиво просила женщина, вытянула руки вдоль тела и покивала, заверяя, что вставать до прихода доктора не буду. Но, стоило санитарке выйти за дверь, как я тут же вскочила и босиком прошлепала к окошку с двойным рядом стекол. Из моей палаты просматривался внутренний больничный двор с палисадником и скамеечками для отдыха. У крылечка, свернувшись клубком под навесом, лежал дворовый пес. И воробьи, нахохлившись, сидели на голых ветках единственного деревца. Ненастная погода и моросящий дождик не располагали к прогулкам.
Заслышав шаги и шум разговоров снаружи, вернулась в кровать. Только успела вытянуться, как дверь распахнулась, запуская толпу народа. Хотя обозвать их толпой я погорячилась. Вошли двое: широкоплечий мужчина в белом халате и средних лет дама в сером платье с белым передником.
— Ну-с, доброго здравия, Анастасия Трофимовна, — поздоровался доктор и притормозил у рукомойника, споласкивая руки. — Как самочувствие? Есть ли жалобы?
— Здравствуйте, э… Эдуард Францевич? Самочувствие нормальное, жалоб нет, — ответила неуверенно.
— Вот как? — Мужчина изумленно вскинул бровь. — А мне тут передали, что с памятью проблемы возникли. Будто бы имени собственного не вспомнили. Это так?
— Так! — Я нервно улыбнулась. — Но у меня ничего не болит, руки-ноги на месте — все в порядке.