— Покажи.
— Колени поднимай, как можно выше, а потом выбрасывай ногу. Коленями можно тоже впороть прилично.
— А то. Я одному как-то по яйцам так…
— Что это тут у вас? — вдруг раздался голос тренера. — А ну ка марш на ковёр и разминаться!
Поздняков не договорив шмыгнул под рукой Городецкого в зал, а меня Георгий Григорьевич прихватил за правое ухо.
— Ай! — взвизгнул я от боли.
— Что такое? Что за девочка у нас такая? А что у тебя с ухом? Покажи?
Он снова чуть коснулся.
— Вроде не сломано. Синяк за ухом. Кто это тебя приголубил?
— Да встретился один, — буркнул я, касаясь пальцами шишки.
— Холодное приложить бы. Давай мы тебе «хлорэтилом» заморозим?
Я удивился.
— Голова ведь. Застудим мозг.
— А у тебя он есть? — улыбнулся тренер.
Пацаны-самбисты засмеялись.
— Вроде был.
Городецкий хлопнул меня по заднице рукой, направляя меня на ковёр.
— Иди, давай, каратист!
— Оба-на! Значит, он слышал всё! — подумал я.
Сегодня за моими растяжками тренер наблюдал особенно внимательно. А в конце тренировки, когда все уже пошли в раздевалку, он подозвал меня.
— Хочешь заниматься каратэ?
Я удивился вопросу и неуверенно пожал плечами.
— А разве можно?
— Приходи завтра часам к восьми вечера. Я тебя познакомлю с одним человеком.
— Что за человек? — спросил я.
— Много будешь знать, скоро состаришься! Хочешь заниматься, приходи.
— Приду, — пообещал я.
— И ещё… У нас соревнования скоро городские. Хочешь попробовать себя?
Я снова пожал плечами.
— Думаете, я готов к соревнованиям?
— Думаю, что не готов, но на пару схваток тебя хватит. Потреплют тебя немного. Но это ничего. Падать ты умеешь. Кое-какие броски знаешь.
— Боюсь, поломают меня, — вздохнул я. — Не готово тело.
Городецкий с интересом и некоторым уважением посмотрел на меня.
— Молодец, что не зайчишься и понимаешь это. Качайся. С выносливостью у тебя нормально, а мясо нарастёт. В декабре соревнования. Ещё три месяца. За три месяца можно Гераклом стать. Мясо кушаешь?
— Кушаю. Рыбу люблю.
— Во! Кушай мясо и рыбу!
Он похлопал меня по плечу.
— Хорошо всё будет.
Эту ночь я спал на левом боку, а утром проснулся с распухшим правым ухом.
— Вот, чёрт! Для двенадцатилетнего мальчишки идти в школу с таким ухом — смерти подобно, подумал я. — Задразнят.
Потом вспомнил, что я не совсем двенадцатилетний мальчишка, вздохнул и побрёл на Голгофу. Кепова в школе не было. Рошкаль встретил меня злым и многообещающим взглядом. Завуч, Людмила Фёдоровна, которая одновременно вела русский язык и литературу у шестых классов сразу взяла меня в оборот и трепала минут двадцать, пока не обессилела.