— Попался курчавый! — восторженно воскликнул он. — Ну, сейчас я из тебя котлету буду делать!
Неподалёку стояли другие мальчишки нашего класса и наблюдали за развитием событий.
— Как яйца, Женя? — громко спросил я его. — Не сильно болят?
— Чо⁈ — взревел он, но по сторонам зыркнул.
— В очо! Не отбил я тебе вчера яйца, спрашиваю⁈ Ещё хочешь⁈
Хищник машинально свёл колени. Позади него раздались смешки.
— Ах ты козёл! — как-то удивлённо проговорил он, примериваясь ударить меня левым кулаком, но я опередил его, ударив носком ботинка под коленную чашечку правой ноги.
Хищник взвыл и расслабил правую руку. Я нырнул под неё и крутнувшись вокруг его тела путём инерции, ткнул его лицом в открытую створку двери. Со всей силы ударив хищника в ногу с обратной стороны, завалил тело на пол и, перехватив его пальцы, вывел «тело» в положение мордой в пол, и лишь потом переведя на «контроль». Рошкаль, почувствовав боль в локтевом суставе, заверещал от боли, как резаный поросёнок.
— Проси, блять, прощения, или руку сломаю.
Рука у «хищника» была толще моей, и сломать было бы проблематично, однако он этого не знал. Ему было просто больно, а поэтому страшно. Удивительно, что моё новое выполнило приём из арсенала айкидо интуитивно.
— Надо же, — подумал я, — и с такой разницей в массе оно работает, если чужое тело раскрутить. А куда оно денется, если идёт за болью?
— Прости, — просипел «хищник».
Появилась математичка.
— Что здесь происходит⁈ — возмутилась Вера Ивановна. — Дряхлов, ты зачем над Рошкалем издеваешься?
— А что, если он большой, то и поиздеваться нельзя?
Вся рекреация ржала так, что дрожали стёкла и прибежали завуч с директором.
К тому времени Рошкаль спрятался в классе, но хохот не прекращался.
— Что? Что случилось? — в два голоса вопрошали они Веру Ивановну.
— Дряхлов Рошкаля лицом в пол уложил, сел на него верхом и заставил прощения попросить, — вытирая слёзы носовым платком, сказала математичка.
— У кого? — спросила директор.
— У всех детей просил прощения, что больше не будет драться.
— А он уже кого-то бил? — удивилась завуч.
— Да, вроде бы нет. На… На… На бу-у-удущее.
Она снова рассмеялась в полный голос.
Подошли ещё учителя и включились в обсуждение произошедшего. Спустились в третьего этажа старшеклассники.
— Урок! Урок уже идёт! Быстро все по классам.
Мы в класс вошли, а Рошкаль из класса выбежал.
— Ты, Дряхов, что ли бессмертный, — спросил Симонов, сидевший вместо Шамгуновой у меня за партой. — Кепова, говорят, вчера уложил. В больничке он. С сотрясением. Сегодня Рошкаля опустил. Их шобла тебе этого не спустит. Сейчас тебе ни там, ни там прохода не будет.