На бокс я ходил по понедельникам, средам и пятницам, а на самбо по вторникам и четвергам, пропуская субботу. В музыкальную школу я ходил, как и на самбо два раза в неделю, только с часу до двух. И они были рядом.
В «музыкалке», я сильно события не форсировал, налегая дома на гаммы, вспоминая нотную грамоту.
Спросил Мишкиного отца, где можно раздобыть несколько штук простых старых наушников, что используют радисты.
— Это какие? Наушников много, высокоомные, низко…
— Да, самые старые типа «ТОН», а сопротивление — без разницы. Мне магниты с них нужны.
— Это к Семёнычу в Торговый порт надо. Ты бы и сходил сам. Заодно про чаки договоришься. И ещё… Семёныч закладывает за воротник, поэтому в долю его я бы брать поостерегся. Да и зачем? Что тебе надо он и так продаст. У него, кстати, много чего есть. Кладовка у него большая и почитай в личной его собственности. Хлам там один. Эти телефоны, которые ты наушниками называешь, списанные давно. Их и не выпускают уже. У меня пара штук есть, Мишку учил, но не отдам ломать. У Семёныча должны лежать. Я видел. Сейчас у радистов и телефонистов другие.
Вот я и решил сегодня съездить в порт, дабы проветриться, успокоить нервы и мысленно подготовиться к завтрашней экзекуции.
Преодолев горку напрямик по довольно крутой тропе, я вышел на кольцо автобуса номер тридцать один, идущего до вокзала и забрался в двойной «Икарус» — экспресс и за тридцать минут добрался до конечной. Там пересел на «единицу» и доехал до «Торгового порта». Евгения Семёныча вызвал по внутреннему телефону 3–62. Ещё когда Василий Михайлович мне его говорил, понял, что Семёныч мужик с чувством юмора.
— Евгений Семёныч, я от Василия Михайловича.
— Кто таков, этот Василий Ми-ик-халыч?
— Радистом на буксире портофлотовском работал. Ваш знакомый.
— А-а-а! Василий? Сейчас выйду.
Вышел Евгений Семёныч не «сейчас», а значительно позже. Он выглядел лет на шестьдесят и имел приличный, а не «алкашеский», как я ожидал, облик. На нём был надет серенький пиджачок, из под которого виднелась клетчатая рубашка и серые, но не от пиджака, слегка наглаженные брюки. Он прошёл вертушку, не глядя на вахтёра, подошёл ко мне, стоящему у телефона.
— Ты от Василия Михайловича? — спросил он тихо.
От него всё же слегка попахивало винцом.
— Ага, — прошептал я.
— Пошли, — сказал он и повернулся к проходной.
— Я внука, к себе проведу, — уведомил он охранника.
— Не положено, Семёныч, — не очень уверенно воспротивился из будки вахтёр.
— Он мне обед принёс. Не видишь, что ли.
Семёныч перехватил мою сумку и решительно дёрнул меня через вертушку. Мы поднялись на верхний этаж, на котором имелось три двери закрытыми на навесные замки. За одной что-то щёлкало.