Гордон и Барбара раскрывают различные аспекты методологии Джокера. Безумие – это анархический и злобный ответ на логическую нормальность, которую он презирает. Джокер воспринимает попытки упорядочить существование с вызовом, который затем выражает в язвительном юморе. Бэтмен – его близкий партнер в этом ритуале, присутствующий с самого начала и до катастрофического финала. Джокер не может существовать без аудитории (включая нас), и поэтому само его существование зависит от отношений с теми, кто бродит по Готэму. Его связи с другими людьми определяют его поведение, но эти люди не виноваты в разрушениях, которые он совершает в их честь. Вина лежит на Джокере, потому что инструменты, которые он использует, чтобы привлечь внимание и настроить других против себя, – это его собственное творение. Автономия не полностью отделена от социальности, но ее основная цель – проводить различие между решениями человека и его пассивными инстинктами. К счастью, те, кто ближе всего к нему, умеют видеть сквозь его иллюзии о мнимой беспомощности и безумии.
Читатель в какой-то мере получает оптимистичный финал, когда аргументы Джокера оказываются ошибочными. Гордон не сошел с ума, и Бэтмен по-прежнему придерживается своих моральных убеждений, хотя в последних кадрах неясно, поддался ли крестоносец желанию убивать. Бэтмен предлагает другой вывод: «Твои жестокие, извращенные игры… Все это было впустую. Разум не покинул его. Так что, похоже, обычные люди не всегда ломаются. Кто-то, стоит грянуть беде, сразу пытается забиться под камень вместе с остальными пресмыкающимися. Но так поступают не все. Быть может, дело тут в тебе одном?» Если тезис «один плохой день» развенчан, то, похоже, нет другого оправдания, за которым можно было бы спрятаться. Джокер больше не является продуктом трагедии, он – человек, чьи своеобразные реакции на травму не следует воспроизводить. На него, как и на всех нас, влияют сложные ситуации, но его стиль их преодоления уникально ужасен. Традиционные представления об автономии могут позиционировать персонажа как потерянную душу, лишенную разума, несчастную личность, поврежденную безвозвратно. Однако прошлые и нынешние связи придают его действиям смысл, выходящий за рамки произведения искусства, и раскрывают его нарциссическое увлечение поиском экзистенциальной шутки, превосходящей его самого. Его жертвы, антагонисты и семья – все они вплетены в повествование, известное только ему, ради развлечения. Я надеюсь, что эта глава поможет фанатам, которые в противном случае могли бы слишком быстро проникнуться его ситуацией и/или не стали бы пристально его изучать.