Я хмурюсь.
– За что?
– Я ведь заблокировала её… Я не должна была… Это было тупо…
– Потом позвонишь… Успокойся сначала… Тебе переодеться надо… Вся в крови…
– Милана Андреевна, извините меня…
– Малыш… Не плачь… Всё будет хорошо. Не извиняйся больше. Всё в прошлом, ладно? Никто на
тебя не злится здесь… Никто не осуждает…
Она кивает и уходит в ванную комнату, закрывает дверь. Включает воду… Думаю, что плачет…
А в это время мама подходит, кладёт руку на плечо.
– Она сильная. Выкарабкается…
Хочу верить. Очень хочу… Ведь мне так важно, чтобы у нас всё было в порядке… Наконец она
поняла, что я не хотел ей зла… Я хотел только помочь. Быть рядом…
Когда Ви возвращается, глаза красные, но лицо намного спокойнее.
– Всё в порядке? – спрашиваю её мягко.
Она кивает и смотрит на мои костяшки…
– Пойдём, – тянет меня за руку. – Нужно обработать…
Идём с ней в мою комнату – сюда, где всё привычно, где стены будто защищают от внешнего
хаоса. Она садится на край кровати, я достаю перекись, вату. Руки дрожат – не от боли, от
напряжения, от мысли, что ещё чуть‑чуть, и всё могло закончиться не так…
Она берёт ватный диск, осторожно смачивает его. Её пальцы холодные, но движения уверенные.
Она прикладывает вату к сбитым костяшкам, и я едва сдерживаю вздох. Щиплет, конечно, но это
пустяк. Главное – её взгляд, такой сосредоточенный, будто от этого прикосновения зависит
всё.
– Сильно болит? – шепчет она, не поднимая глаз.
– Нет, – отвечаю, хотя ладонь горит. – Ничего не болит, когда ты рядом.
Она наконец смотрит на меня. В её глазах виднеется смесь вины, благодарности и чего‑то ещё,
невысказанного. Я протягиваю руку, провожу пальцами по её щеке. Кожа тёплая, но под ней
дрожь, которую она пытается скрыть.
– Ви, – мой голос звучит тише, чем я хотел. – Я так боялся…
Она прерывает меня, прижимая палец к моим губам.
– Не надо. Всё позади…
Но я не могу замолчать. Слова рвутся наружу, как будто если не скажу сейчас – никогда не
смогу.
– Я думал, что опоздал. Что ты навсегда ушла… И эта мысль, она сжигала меня изнутри.
Её глаза наполняются слезами, но она не плачет. Только крепче сжимает мою руку, будто хочет
доказать: «Я здесь. Я с тобой»…
Она наклоняется, чтобы продолжить обрабатывать раны, но я останавливаю её. Беру за
подбородок, заставляю посмотреть на меня.
– Посмотри на меня, – прошу. – Просто посмотри…