— В чем дело? — крикнул Штефан.
— Ре-во-люц-ц-ция! — крикнул в ответ мальчишка. Он подпрыгивал, и слова вибрировали, разбиваясь в такт прыжкам. — Восстание! Херр Надоши, слышите⁈
Штефан прекрасно слышал. Теперь ритм марша стал ритмом гимна «Голоса над площадью, флаги над крышами».
— Беги домой, Марк, скажи матери закрыть окна и не выходите на улицу! — крикнул Штефан, перегнувшись через подоконник.
— Шутите⁈ Идемте с нами, херр Надоши! Вы кр-р-расиво гово-ри-те! Идемте скор-р-рее!
Штефан ждал, что Марк остановится под окном, но он пробежал дальше, на ходу завязывая полотенце вокруг шеи.
— Вставайте! Вста-а-авайте! Про-с-сыпай-тесь! Люди вышли на улицы! Люди вышли! — звучал его удаляющийся голос.
— Да чтоб тебя, — тоскливо пробормотал Штефан, провожая его взглядом.
По крайней мере расчеты потеряли всякий смысл — все, что не успели упаковать, придется бросить.
Штефан захлопнул бухгалтерский журнал — он только начал новый — и не глядя швырнул в холодный камин.
Над утренним мраком, над полусонным городом Солоухайм, собирался белесый туман. Сегодня он был чище, чем обычно — фабрики простаивали и не выдыхали клубы черного дыма в сырое серое небо. Штефан задернул занавеску, взял с комода кувшин с водой и вышел в коридор.
Пытаться разбудить Хезер стуком в дверь никакого смысла — она спала так, будто каждую ночь стреляла себе в висок, и пробуждение ее больше напоминало воскрешение.
Он как раз собирался совершить это чудо. Переступил порог спальни и медленно двинулся к белеющему в темноте пятну одеяла. Единственная работающая газовая лампа была как раз над кроватью, а ходить в темноте по спальне было попросту опасно — можно было раздавить чашку, поскользнуться на очередной драгоценной книге Хезер или, что было хуже всего — наступить на одну из проклятых крыс.
— Пожар! — рявкнул он, наклонившись над спящей. Хезер спала лицом вниз и он видел только заворачивающуюся в кудри темноту, разметавшуюся по подушке и блестящие бусинки глаз — три крысы уютно устроились у нее на спине. — Горим! Смерть, холера, передушили крыс, сперли весь реквизит, птичек сожрали, артистов расстреляли!
Хезер даже не пошевелилась. Штефан, вздохнув, стряхнул крыс, перевернул ее на спину и наклонил кувшин над ее лицом.
— С-у-у-ука… — простонала она, не открывая глаза. — Я только легла…
— Там революция, кедвешем, — сообщил он, выдергивая из-под ее головы мокрую подушку. — Народ озверел, повыбегал на улицы и стреляет.
— Уже? — пробормотала Хезер, перевернувшись на бок и пытаясь засунуть под щеку край одеяла. — Ну хорошо, зайди тогда через часик…