Штефан, шатаясь, побрел к носу корабля. Там лежал кто-то, сохранявший человеческие очертания. Рядом с неизуродованными трупами было спокойнее. Они были похожи на людей, они позволяли обманывать себя иллюзией, что мир не сошел с ума и не закончился прямо здесь.
Лежащим оказался герр Виндлишгрец. Его лицо обрело странный, зеленовато-желтый оттенок. Он бесполезно зажимал рваную рану на боку набрякшим водой и кровью кителем.
Губы чародея шевельнулись, но Штефан по-прежнему не слышал слов. Тогда герр Виндлишгрец поманил его пальцем. Он послушно подошел и опустился на колени. Чародей неожиданно проворным движением схватил его за воротник и положил ему на лицо мягкую липкую ладонь.
В переносицу словно ударила молния. Магическая энергия электрической вспышкой пробежала по венам, облизала лицо и руки, а потом пульсирующим клубком свернулась у сердца, распуская колючие искорки.
Мир вернулся — четкость очертаний, ощущений, а главное — звуков. Теперь люди не бессильно распахивали рты — они кричали. Конвульсивно сучили по доскам ногами, скребли окровавленными пальцами с сорванными ногтями, катались по палубе и выли, страшно, вибрирующе, будто захлебываясь забившей горло болью.
— Вы зачем⁈ — крикнул он, стряхивая руку чародея. — Я тоже умру! Зачем вы… разбудили⁈
Мир снова покрылся туманом, и он успел обрадоваться, что возвращается благословенная отстраненность, но в следующее мгновение он понял, что это слезы застят глаза.
— Потому что ты можешь выжить. Ты сын Вайба Надоши?
— Да, — прошептал он, с ужасом глядя, как безногий матрос пытается перебраться через борт.
— Не смотри туда, — осадил его чародей и, взяв двумя пальцами за подбородок, развернул к себе. Глаза у него были спокойные, и это спокойствие будто передалось и Штефану. — Смотри на меня. Как тебя зовут?
— Штефан, — с трудом вспомнил он.
— Отлично, Штефан. Я сейчас дам тебе одну вещь. И ты пообещаешь ее сохранить, хорошо?
— Какую вещь?
Предложение герра Виндлишгреца казалось абсурдным. Ему показалось, что он сейчас достанет какую-нибудь игрушку, из тех, которыми взрослые вечно пытались отвлекать его, когда мир рушился.
— Сначала пообещай, — чародей смотрел без улыбки, и в глазах его все отчетливее читалась тоска. — Это очень важно, Штефан. Не знаю, выживет ли кто-то кроме тебя, но ты должен выжить. И сохранить то, что я тебе дам. Это… очень важно.
Ему пришлось почти прижаться к чародею, потому что его тихие слова сносило то ветром, то криками, то воем мотора.
— Обещаю.
— Тогда выпей вот это. И забудь, что я тебе это давал, а ты это пил.