— Бегите! — рявкнул Готфрид, уже не заботясь о том, чтобы их не услышали.
Морок погас, не успел отзвучать голос чародея.
Штефан успел схватить Готфрида за руку и сделать последний рывок к крыльцу, когда ритмичный скрип снега сменился коротким хрустом. Штефан, вывернувшись, схватил оставленный чародеем факел и не глядя ткнул туда, откуда донесся звук. Собачьи зубы сомкнулись на рукоятке — чуть выше и дубинка бы треснула, рассыпав шарики балласта. Пес шарахнулся в сторону, вырвав факел, замотал головой, словно стряхивая воду.
Вторая собака вцепилась в его обшлаг — так, что он успел почувствовать прикосновение ледяной кости к запястью. Сугробы колыхались, словно волны — под снегом пробирались к флигелю остальные псы. Штефан упал, не успев выставить перед собой руки, зато успел вырвать рукав из собачьих зубов. Ткань треснула как-то неправильно, глухо, но он не стал ее разглядывать. Перед глазами растекся серый туман, и Штефан только успел почувствовать, как его рванули за воротник, помогая подняться.
— Назад, — прошипел он Готфриду, подхватывая бутыль с горючим.
Факел валялся в стороне — собака все-таки его бросила. Огонь почти погас, задушенный снегом, но Штефан хватило бы маленькой искры.
— Левой! — неожиданно крикнул Готфрид, и Штефан, машинально подчинившись, взял бутыль левой рукой, а потом метнул туда, где в сером снегу тлела клякса пламени.
В следующую секунду он уже лежал на полу, под дверью, которую запирал Готфрид.
Раздался хлопок. Ни собачьего визга, ни лая — только торжествующий треск пламени.
— Теперь точно проснутся, — мрачно сказал чародей, опускаясь рядом с ним на колени. — Ну вот и здорово, Штефан. Вот и замечательно. Что нам теперь делать?
Штефан попытался встать — и не смог. Перед глазами плясали черные точки, расползающиеся в кляксы, а еще почему-то стало очень холодно.
Он поднял правую руку и уставился на уродливый рваный след собачьих зубов на запястье, потемневший от крови рукав и погнутую запонку на манжете.
«Трубку не задело», — с облегчением подумал он, и тут же опомнился:
— Почему я не чувствую ничего⁈
— Потому что я блокирую, — процедил Готфрид. — Иначе вы никуда не пойдете. Давайте руку, и ботинок пока расшнуруйте.
Штефан потянулся к шнуркам, не думая, зачем это нужно. Но не смог распутать ни одного узла — они смерзлись намертво, а пальцы не слушались и почему-то все время соскальзывали. Он с трудом заставил себя сосредоточиться на мысли, что его пальцы целиком покрыты кровью и что на ноге, прямо под коленом, виднеется еще одна рана. Глубже той, что на руке. Только Штефан никак не мог сообразить, что это значит.