— И пройти вы мне не дадите, — резюмировал он.
Собачьи кости казались серыми в непроницаемой темноте. У Штефана за спиной золотился газовый свет, четкая граница на черном снегу — тот мир принадлежит людям и монстрам, а этот — только монстрам.
Готфрид молча стоял рядом, растирая ладони шерстяной тряпкой.
— Вы вроде умеете договариваться со зверушками? Или скажите, что это воображаемые зверушки, и мы пойдем.
— Это настоящие собаки. Мертвые. Меня не слушаются, — тихо сказал Готфрид, гладя воздух кончиками пальцев. — Они нас не пропустят.
— Это настоящие мертвые собаки? — уточнил Штефан, и, дождавшись кивка Готфрида, развернулся к дому: — Ну и хрен с ними.
Он вернулся в дом и закрыл дверь. Зашел в столовую, забрал со стола все льняные салфетки. Поднялся в спальню и вытащил из шкафа ящик с реквизитом.
— Даже хорошо, что нет револьвера, — мрачно сказал он Готфриду, разрывая салфетку на полоски. — Выстрелы бы всех перебудили. Когда надо — нет никаких метелей, в доме тихо, как у мертвеца в заднице.
— Берта услышит, как вы рвете салфетки, даже если спит в соседнем доме, — усмехнулся Готфрид, разрывая вторую салфетку.
— Очень жаль ее салфетки.
Хезер оставила три облезлые деревянные биты для жонглирования, полые, шуршащие крошечными шариками, которые были насыпаны внутрь для баланса. Штефан нашел моток проволоки и начал обматывать льняными тряпками толстую часть биты.
Можно было поискать что-то более подходящее, но биты попались под руку, к тому же их пропитывали особым составом от возгорания.
А еще Штефану почему-то было спокойнее от того, что мертвая антреприза продолжает помогать ему.
— Думаете, они испугаются? — спросил Готфрид, повторяя за ним. Штефан пожал плечами. Обмотал проволокой два слоя тряпок и начал наматывать третий.
— Вижевский считал, что испугаются.
— Он вам снился?
— Снился. Я был Вижевским. Хезер, наверное, Бертой. А вы? Я слышал, вы еще на первое утро сказали, что вам плохо спалось.
— Я не знаю, кем был, — бесстрастно ответил Готфрид. — Мне снятся двери.
— Двери?..
— Коридор и тысячи запертых дверей, из-под которых сочится свет.
— Ну и хер на двери, из-под которых сочится свет, — проворчал Штефан, открывая бутылку густой, резко пахнущей жидкости. — Сетна как-то замешал горючку из керосина, клея и разведенного мыла. Горела эта дрянь так высоко, что чуть купол нам не сожгла, — с нежностью сказал он, обливая импровизированный факел. Вообще-то нужно было поискать сосуд, в который можно было окунуть и подождать, пока жидкость впитается, но Штефану не нужно было, чтобы горело долго. — А из чего эту сделал — понятия не имею, но надеюсь полыхнет не хуже.