— Нет, она не ползает прямо. И следы теряются вот тут, смотрите!
Готфрид вышел из спальни, прошел вдоль следа к лестнице и показал на чистые ступени.
— Куда ее… куда дели того, кого тащили? — спросил он. — Нет следов ни на стенах, ни на потолке. На ступенях…
— Змей говорил, что нужно искать железную лестницу в левом флигеле, — мрачно сообщил Штефан. — Идем.
— Змей с вами говорил? — в глазах Готфрида зажглось знакомое любопытство, и Штефану нестерпимо захотелось спустить его с лестницы.
— Идем, — мрачно повторил он. — Зайдем на кухню и пойдем в левый флигель.
— Зачем? Хотите нарушить правила?
— Думаете, с кухни тоже украли все ножи? — раздраженно ответил Штефан.
Но кухня была заперта. Змей, открывающий замки, куда-то делся, а Готфрид только виновато развел руками:
— Простой замок я бы открыл, но здесь… к тому же если я сберегу силы, буду полезнее ножа. Вы уверены, что не хотите разбудить Берту?
Штефан позволил себе несколько секунд раздумий. У Берты были ключи от всех дверей. И Берта, пожалуй, тоже была хорошим человеком.
Но это и ее тайна была в левом флигеле. И она наверняка не хотела ею делиться.
— Нет. Пойдем вдвоем.
Дверь, ведущая к переходу в левый флигель, была не просто заперта — Готфрид сказал, что ее запечатали чарами, которые он будет распутывать до утра, а потом ляжет на этом пороге и умрет. Штефана такой вариант не устраивал, и он не раздумывая потащил чародея в холл.
— А если та дверь тоже закрыта? — попытался остановить его Готфрид.
— Разобьем окно. В коридор во флигель ведет одна дверь, и мы не можем ее открыть. По крыше мы тоже не доберемся.
— А если там ставни и тоже изнутри?
— Готфрид, вашу мать, вы не поднимете ставни⁈
— Я что, должен убедить их, что они очень хотят открыться⁈ — возмутился чародей.
— Тогда начинайте убеждать дворника, что он хочет сделать подкоп!
Штефану было некогда играть в эти игры. Готфрид сказал, что мог бы открыть замок — ну вот пусть и открывает ставни. В конце концов, их можно выбить. А когда они окажутся там, во флигеле, пусть просыпается кто угодно.
Воздух был холодным, густым и звонким, как вода в горной реке. И черным, словно мазут — никакой бриллиантовой роскоши рассыпанных в сугробах искр, только темные силуэты и равнодушное небо над снегом.
Штефан успел спуститься с крыльца, когда понял, что совершенно забыл, почему не собирался выходить из дома по ночам.
Собаки больше не заглядывали в окна. Они стояли полукругом у крыльца, и зеленые блики таяли на снегу. Штефан видел далекую вязь зеленых огоньков. Отсюда не было видно забор, но он ясно представлял, как черепа, насаженные на пики, повернулись и теперь смотрят не в черный лес, а прямо на него.