Мои мысли возвращаются к Еве. К ее глазам, полным страха и ярости в том переулке. К тому, как она прикрывала сестру, готовая драться до последнего. Я видел в ней себя – того, кем я был в спецназе, когда каждый бой мог стать последним.
Она сильнее, чем кажется. Сильнее, чем я думал.
Феликс наконец выходит из кухни, лицо усталое, но в глазах горит знакомый мне азарт – тот, что появляется, когда он знает, что выиграл. Он бросает телефон на стол, рядом с моим пистолетом, и падает в кресло, откидывая голову назад.
– Все, – говорит он, глядя в потолок. – Соколова проглотила наживку. Той информации, что мы ей дали, ей хватит, чтобы не трогать Еву и Василису. Они получили, что хотели – ниточку к ее отцу.
Киваю, чувствуя, как напряжение в груди немного отпускает.
– А те, в переулке? – мой голос звучит глухо, но я должен знать.
Феликс встречает мой взгляд, его лицо мрачнеет.
– Люди Миронова. Ковалев подтвердил. Они не просто искали Еву и Василису – они хотели их использовать, чтобы надавить на него. Миронов исчез, но его следы ведут за границу. Спецслужбы его найдут, Саша. Это вопрос времени. А те двое… – он замолкает, проводя рукой по лицу. – Один выживет, второй… сомнительно. Но это не наша забота.
Сжимаю кулаки, вспоминая звук выстрелов, лицо того ублюдка, который держал Еву за горло. Если бы я мог, я бы прикончил его еще раз. Но Феликс прав – это не наша война.
Наша война – это Ева. И то, что будет дальше.
– Что теперь? – спрашиваю, возвращаясь к дивану. Мой взгляд падает на закрытую дверь спальни, где спят Ева и Василиса. – Мы вытащили их. Но что дальше? Она знает, что мы знаем про ее отца. Про флешку. Про все.
Феликс молчит, его пальцы барабанят по подлокотнику кресла – старая привычка, выдающая его нервозность.
– Мы облажались, Саша, – говорит наконец, и в его голосе нет привычной иронии. – Мы оба. Этот дурацкий спор… кто первый затащит ее в постель… Мы играли, как идиоты, а она… она боролась за свою семью. И мы чуть не потеряли ее из-за этого.
Киваю, чувствуя, как его слова режут ножом. Спор. Та ночь в «Империале». Я думал, это просто игра, способ доказать Феликсу, что я не хуже него. Но потом я посмотрел в ее глаза, почувствовал ее тепло, услышал, как она шепчет мое имя – не «Александр Сергеевич», а просто «Саша».
И все изменилось. Она перестала быть целью, загадкой, трофеем. Она стала… всем.
– Это было нечестно. Не только спор. Все. Мы давили на нее, проверяли, подозревали. А она… она просто хотела спасти отца.
Феликс смотрит на меня, его глаза блестят в полумраке.
– Я влюбился в нее, Саша, – говорит друг, и его голос дрожит, чего я никогда раньше не слышал. – Я, который всегда держал всех на расстоянии, который думал, что любовь – это просто красивые цитаты из книг. Она пробила меня насквозь. И я не знаю, как с этим жить.